ЛИАМ СЕВЕРИН “КОГОТЬ” (КИАКСАР КЕЙ-ДАРАБ) |LIAM SEVERIN "THE CLAW" (KIAKSAR KEI-DARAB)
бывший наемный убийца, действующий капитан корабля Король Соколов, контрабандист, иногда пират 

Colin O'Donoghue

38 | двоедушник-скопа | рожден в Кейлиме, давно кочует

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

+

Я пью пену - волна
Не доходит до рта,
И от палуб до дна
Обнажились борта,
А бока мои грязны -
Таи не таи,-
Так любуйтесь на язвы
И раны мои!

Вот дыра у ребра - это след от ядра,
Вот рубцы от тарана, и даже
Видны шрамы от крючьев - какой-то пират
Мне хребет перебил в абордаже.

Киль - как старый неровный
Гитаровый гриф:
Это брюхо вспорол мне
Коралловый риф.
Задыхаюсь, гнию - так бывает:
И просоленное загнивает.

Ветры кровь мою пьют
И сквозь щели снуют
Прямо с бака на ют,-
Меня ветры добьют:
Я под ними стою
От утра до утра,-
Гвозди в душу мою
Забивают ветра.

«Баллада о брошенном корабле»

Настоящее

У него больше нет имени, нет клана, нет цели, только ветер в парусах (и в голове, по экспертному мнению старпома). Лиам очень не любит вспоминать прошлое, отвечать на вопросы и когда трогают его крюк без разрешения. В вечно зубоскалящем, щедром на остроты сорвиголове давно мёртвые родичи капитана вряд ли узнали бы Киаксара Кей-Дараба, сына Дары, внука Астиага, своего самого талантливого воспитанника, на которого возлагали столь много надежд.

Лиам на родичей тоже возложил. Бо-ольшой буй на все их надежды. И потом ещё поминальные венки на их братскую могилу тоже возложил. Хотя нет, никакой могилы на самом деле не было. Просто канава, заваленная трупами, из которой дикие звери растащили угощение, преподнесённое щедрой и умелой рукой.

Со своим прошлым Лиам порвал окончательно и надёжно. Ведь нет ничего окончательнее и надёжнее смерти.

«Убийца родичей!» в спину ему, естественно, никто не кричит. Он ведь был лучшим из своего поколения Кей-Дараб, хорошо усвоил науку: бей наверняка, не оставляй улик, не сохраняй жизни свидетелям.

Несмотря на удивительную болтливость, готовность вписаться в любой блудняк, найти приключений себе и окружающим даже в самой тихой гавани, о прошлом Лиама знает исчезающе мало людей. А те, кто знают, предпочитают не распространяться об этом.

Последнее десятилетие Лиам Северин известен больше как Коготь, капитан «Короля Соколов», трёхмачтового клипера с командой в тридцать рыл, не отягощённых ни совестью, ни излишней щепетильностью (адекватностью тоже, по экспертному мнению старпома). Лиам всем говорит, что он вольный торговец, дипломатично умалчивая о том, что подавляющее большинство возимого туда-сюда товара запрещено всюду, где хоть краем уха слышали слово «закон». Лиам всем говорит, что выменял своё судно на левую руку, и теперь стал единым целым с «Королём Соколов» (старпом в этом месте обычно добавляет, что речь только о коре и древесине мозга капитана, всё остальное у него всё-таки из мяса, костей и потрохов, как и у всех людей). Лиам, в принципе, слишком много говорит, зачастую небылицы или вещи настолько отвлечённые, что их можно слушать как шум прибоя, шелест парусов и маты боцмана, до которого опять доколупался корабельный врач на предмет: «Выпей ещё вот эту микстурочку, точно поможет!»

Команда «Короля Соколов» первостатейный сброд. И как положено сброду в команду они собрались неведомым чудом, чередой странных встреч и нелепых случайностей. Броуновское движение судеб сплело воедино тридцать душ, совершенно несочетаемых при любом другом раскладе. Здесь есть беглые аристократы, каторжники, бывшие рабы и действующие убийцы. Они верят в странных богов, ведут себя как безумцы на суше и неукоснительно дисциплинированны в море.

Лиам собрал свою команду, как спятившая кошка собирает всех бесхозных котят в округе, не считаясь с тем, сможет ли их прокормить. К счастью, их всех кормят «Король Соколов», беззаконие и временами пиратская доля. Когда жертва сама идёт в руки, а риски не кажутся чрезмерными, экипаж не брезгует морским разбоем, но основное их ремесло всё-таки, честная контрабанда.

Прошлое

Суровые земли рождают сильных людей. Всем кейлимцам нравится в это верить. Возможно, они даже правы. А может, просто все, кто недостаточно силён, там умирают слишком быстро, чтобы иметь хоть какое-то значение.

Лиам родился в Амад Иштаре, столице уцелевшего огрызка, оставшегося от когда-то великой Амадии. Клан Кей-Дараб никогда не занимал слишком высоких позиций, не числился в десятке самых влиятельных и старательно держался в тени. Они поклонялись Молу и растили наёмных убийц столетиями. Большая часть клана скиталась по другим странам под видом кале. Кочевой образ жизни позволял менять города, оставаясь никем не замеченными.

До двенадцати лет Киаксар жил при матери, постигал науку клановых убийц и учился магии теней, очень редкой среди Кей-Дараб, которой благородная Ютаб из клана Артаксерксов одарила своего первенца. В основном именно благодаря таланту к столь удобной для ремесла магии Киаксар стал любимцем отца и отправился с ним в странствия сразу же по достижении тринадцати лет.

Проблема была только в том, что такой перспективный мальчик, кроме полезной магии, получил ещё и совершенно не полезную вторую душу. Это была скопа. Свободолюбивая пернатая дрянь, желающая жрать только свежую рыбу и чувствовать бриз под крыльями. Скопа, вынужденная жить в засушливом краю, где не только моря, даже лишнего глотка воды не найти, истрепала своей человеческой половине все нервы. Кочевать с отцом и старшими клана отправился не лучший ученик и будущая надежда Кей-Дараб, а готовый взорваться чан с непроверенной никем алхимией. А ему всё закручивали гайки и пытались прижать крышечку поплотнее.

Сломался Киаксар через три года. Успел вдоволь напиться чужой крови, поучений отца, муштры старейшин. Успел возненавидеть всех родичей, из раза в раз повторяющих, что все эти пытки для его же блага, что он должен! Обязан! Что он всё поймёт.

И он понял. Действительно понял, нажравшись подноготной клановых распрей и дрессуры до кровавой пены.

Взяв очень важный заказ на устранение наследника знатного рода, Киаксар вместо убийства выложил жертве всё. И кто хотел его смерти, и сколько эта смерть стоила. Взял у не случившегося трупа деньги и сбежал куда глаза глядят.

К морю, к свободе, туда, где можно учиться магии, а не убийствам.

Так умер Киаксар Кей-Дараб и родился Лиам Северин. Имя ему подарил первый спасённый, вместе с документами и пропуском в новую жизнь.

Возвращение в клан.

Лиам добрался до самого Илоса, не согласный размениваться на мелочи, свято верящий, что сможет пробиться в Башню Звездочётов и найти там учителя. И самое забавное, нашёл. И наставника, решившего принять под своё крыло кочевника, а следом и друга, очень быстро ставшего чем-то гораздо-гораздо большим.

Вырвавшаяся на свободу скопа впервые была счастлива. Она достигла моря и могла свободно летать, когда вздумается. Они с человеческой душой наконец-то поладили, перестав вести непрекращающуюся войну за контроль.

Лиам был счастлив, непозволительно и так ярко, что сами боги позавидовали.

Ютаб, его мать, ещё в детстве посвятила своего первенца Шаккаду. Как и положено чтящему Всепожирающую Пустоту, Лиам своё служение хранил в тайне от клана. Он успел забыть, что Вестник Тайн любит страдания и тех, кто может, всё пережив, стать острее и ярче.

Всепожирающая Пустота сплела их судьбы так, что счастье обернулось трагедией, а то, что казалось нерушимым, вынудило Лиама клясться кровью и бежать без оглядки. Он потерял руку, он потерял возлюбленного и потерял свободу, которой не успел насладиться.

Кей-Дараб нашли беглеца, нашли и покарали. Всех знаний и талантов Лиама хватило только на то, чтобы убить пришедших, подстроить свою смерть и бежать очертя голову на поклон к отцу, гонимый кровной клятвой надёжнее просоленного кнута.

Он поклялся, что вернётся в клан и будет исполнять его волю.

Он вернулся и десять лет был послушным, был безжалостным, был псом, которого натравливали на множество новых жертв. А родичи постепенно умирали. Один за одним. Шаккад ткал их судьбы. Лиам подбрасывал камушки на весы смерти. Он дождался, пока клан приготовился к возвращению в Кейлим, отравил и перерезал всех до единого. Если никто не сможет отдать приказ, Лиам свободен в своих деяниях. Если весь клан умрёт, значит клан — это сам Лиам.

Оставшиеся в Амад-Иштаре вдовы и несовершеннолетние дети, просто женщины, обязанные вернуться в кланы, из которых пришли.

Кей-Дараб сгнили на обочине дороги. Без погребения и ритуалов памяти.

А тот, кого они звали Киаксаром, опять стал Лиамом. В этот раз навсегда.

Что делать, если вы встретили Лиама

Во-первых, вам лучше быть бедным. И желательно находиться в беде. Если у вас нечего отнять и вам нужна помощь, всё в порядке. В противном случае Лиам будет настойчиво предлагать вам убить любимую бабушку/соседа/кота соседа за большие деньги и быстро сообразит для вас беду, из которой вас можно будет спасти.

Во-вторых, сразу советуем это чудовище напоить. Пьяный Лиам - вдвое меньше проблем. Главное, не удивляйтесь, почему он вино заедает сырой рыбой. Так надо.

В-третьих, никогда ни за что не ведитесь на предложение покатать вас на кораблике. Оглянуться не успеете, как окажетесь зачисленным в команду дегенератов тридцать первой левой ногой, а вокруг всё летает, взрывается, док кому-то по ошибке отпилил не ту ногу, юнга откусил ухо боцману, а старпом угрожает повеситься на рее, если этот балаган немедленно не прекратится (бездна уважения старпому, святой человек!).

Это ма-а-агия, детка!

Скопа

Всосал знания о магии теней с молоком матери. Ютаб вполне могла бы считаться непревзойдённым мастером, если бы ей вздумалось обнародовать свои таланты. Вместо этого гордая последовательница Шаккада вбивала все свои умения, веру и знания в голову отпрыска, тщательно следя за качеством усвоения материала и за тем, чтобы эти знания не уплыли дальше.

Лиам старательно учился у Ютаб, позже дополнив её науку книгами и годом обучения в Башне. В магии теней неприлично хорош, часто чувствуя стихию интуитивно и почти сливаясь с ней.

Клан Кей-Дараб в большинстве своём практиковал магию крови и некромантию. В этих двух дисциплинах Лиам сведущ гораздо меньше. Магия крови даётся гораздо легче, чем некромантия. В последней капитан настолько слаб, что при попытке поднять скелет скорее поднимет настроение всем присутствующим. Результат таких трудов часто бывает непредсказуем. Поэтому максимум для Лиама-некроманта, упокоить то, что должно быть упокоено (при этом гораздо проще сказать старпому шарахнуть чем-то, чем возиться самому).

Дополнительная информация

Лиам, магнит для неприятностей и странных происшествий. Может легко пойти в лавку купить себе новые сапоги, а выйти оттуда, неся проклятую вазу/дочку торговца/голову тигра, непонятно откуда взявшуюся, и не факт, что чучело, а не свежеотпиленную.

Любит и умеет пить. В пьяном виде контроль часто захватывает Скопа, и наутро у капитана голова не только от похмелья болит, а ещё и от необходимости вспомнить, как он оказался на рифе посреди океана/в саду местного судьи/на флагштоке городской ратуши.

Нежно любит всю свою команду. Готов за них глотку порвать. Но предпочитает делать вид, что это сборище отребья приносит только головную боль и глаза б его не видели.

Склонен волочиться за каждым встреченным красивым или попросту заинтересовавшим существом, невзирая на пол, возраст и титулы. Так же быстро переключается на что-то другое, зачастую не доведя свои ухаживания до логичного финала.

Хранит в каюте набор протезов. И не все они - крюки. Есть парочка очень интересных артефакторных экземпляров.

Давно заработал столько, что хватит всей команде жить в золоте, жрать золото и срать им же ближайшие сто лет, но ни за что не бросит любимую работу.

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

План — пьянствовать, орать скабрёзные песенки и бесчинствовать в портах. Возможно, собрать команду. Возможно, кого-то похитить. Свободная касса приёма заказов на убийство бабушек/котов/шумных соседей. ДОРОГО!

Я открыт для безумных идей и странных предложений.

Табу: не играю детей (эпизоды в ноль лет с молоком на губах и детской непосредственностью не предлагать). Не слишком люблю массовые эпизоды, где задействовано больше трёх человек (на моей памяти ни один такой не был доигран до конца). Всё остальное можно. Кровь-кишки-стеклище, хихоньки-хахоньки-приключения, спасти-соблазнить-соблазниться.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

Что хотите, хоть в терновый куст бросайте. Можете передать в добрые или не очень руки, буде такие найдутся и потянутся.

Пример поста

Он шёл сюда вечность. Так долго, что за это время города и дома сменили друг друга, как краплёные карты в пальцах шулера, как элементы в танце химического замещения. Только вместо реакции между простым веществом и сложным, в результате которой один элемент вытесняет другой из соединения, Броунвен вытеснил Бостон, новый дом его брата — слишком претенциозный родительский особняк, а искупавшийся в человеческой крови Авель заменил собой наивного, слабого, ничего не знающего о мире Аву Бергмана. Хорошо это или плохо — он понятия не имел. Это просто случилось. Не самое важное, в сущности. Ведь самое важное ждёт его впереди.

Авель приехал поздно. Попасть сюда оказалось труднее, чем казалось на первый взгляд. Не Алькатрас, конечно, но все эти карантинные меры... слегка раздражают. И вот он — слегка раздражённый, в двубортном пальто и в перчатках, в сыром сумраке, стылом, как испарения сжиженного азота, — стоит перед совершенно незнакомой дверью, рискнувшей прятать такого долгожданного, такого значимого и важного — ЕГО БРАТА.

Приходится себе напоминать: вынесенная дверь — плохое начало беседы. Да и с собой Авель не взял почти ничего. Так, по мелочи, рассовал по карманам: бумажник, документы, отравленные иглы, несколько пластинок CL-20, стабилизированной полимерами, микровзрыватели, пистолет в ножной кобуре.

Между ним и братом — дверь, пятнадцать лет прошлого порознь и что-то очень похожее на страх, если бы Авель ещё умел испытывать это ощущение.

Запрокинув голову, он смотрит сквозь разбавленный фонарным светом сумрак в слепое низкое небо, налипшее на крыши домов, как грязная чёрная тряпка. Ни звёзд, ни луны, ни высоты. Ранний зимний вечер бьётся затылком о каменный потолок, безуспешно пытаясь встать с колен. Зима в этом городе тоже больна. Чумой или чахоткой. Она покрыта пятнами, язвами; окна домов — сочащиеся гноем папулы. Тротуары — вздувшиеся тёмные вены. Город жаждет эвтаназии и отпущения грехов. Авель может предложить только своё милосердие в тротиловом эквиваленте. Правда, ему за это никто не заплатит. А без должной компенсации мистер Бергман не работает.

Опустив голову так резко, что щёлкнули шейные позвонки, Авель смотрит на дверь с ненавистью фанатика. Это же так просто. К чему нервы? Перед первым убийством он был спокойнее. По правде говоря, тогда раздражение было самой сильной эмоцией. Ава ненавидел делать что-либо по приказу отца. Или по приказу кого-либо. Если это не Альтер, конечно.

И сейчас его брат там. За этой дверью. Точно там, информация у Авеля самая достоверная. Нужно просто...

Шаг вперёд. Прикосновение к звонку.

У Альтера ни жены, ни постоянных отношений нет. Это Ава выяснил заранее. Вдруг придётся покупать цветы и быть безукоризненно вежливым? Не то чтобы он мог пропустить женитьбу Альтера или появление в его жизни чего-то ещё более личного, чем книги, просто последние месяцы были такими суматошными. Упечь отца в тюрьму, завершить все заказы, оборвать старые связи и обзавестись новыми. Переезд — это всегда хлопотно. Особенно переезд домой. Его младший брат пишет книги, купил в этом городке дом и, очевидно, готовится к изданию очередной истории. Может, коротает вечер с другом или подружкой. Не страшно. Столь же неважное обстоятельство, как смена географической локации. Просто фон. То, что будет окружать их, когда Авель наконец-то ВЕРНЁТСЯ.

Едва различимый шум за дверью. Авель сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь нетерпения. Сухой щелчок замка, как сломанная ключица. Авель сжимает зубы, проглатывая выдох, словно цианидовую пастилку. Распахнутая дверь, в раме проёма — высокая фигура. Авель замирает, как коралловая змея при опасности. Только прозрачно-голубые глаза продолжают жить, панически мечутся, трассируя фигуру брата взглядом, как лазерным целеуказателем.

Он не успевает ничего сказать. Ни раскрыть плотно сомкнутые губы. Ни сделать критически необходимый вдох, без которого сердце в груди частит, как при отравлении атропином.
— Проваливай, — выплёвывает повзрослевший Альтер одно единственное слово и пропитанный никотином дым.

Тоже токсин. Если сигареты съесть, а не выкурить — для отравления хватит штук пять. Смертельно или нет — зависит от организма и своевременности лечения. Альтер подобных вольностей Аве не предоставляет. У него коэффициент LD₅₀ круче, чем у ботулотоксина. По крайней мере, для Авеля, у которого врождённая предрасположенность. Идиосинкразия. Достаточно слова, взгляда, отголоска тепла в пропущенном сквозь лёгкие дыму.

Высокий и лощёный господин Бергман младший отворачивается, нервно дёрнув черноволосой головой, шагает внутрь своего/их дома.

...а дверь осталась распахнутой.

В старых байках про вампиров — они приходят в дом, только если пригласить. И Авель своё приглашение получил только что. Молчаливое и красноречивое одновременно. В этом весь Альтер. Делом, а не словами. Он не изменился. Это по-прежнему Авелев младшенький, вечно желающий чего-то, мятущийся и беспокойный, как все демоны эпохи Возрождения, вместе взятые и умноженные на парочку Бодлеров.

Ава шагает через порог. Запирает за собой дверь.

Наконец-то пришёл. Теперь он дома. Потому что дом — там, где Альтер. Скитания в полтора десятилетия закончены, и теперь можно выдохнуть, впитывая в себя запахи и тепло.

Виски, древесный и табачный дым. В доме Альтера пахнет дорого. Это ещё не уют. Скорее уединение, припорошенное сдержанным лоском старого света. Нетрудно догадаться, от кого Альт набрался этих привычек. Отцы у них всё-таки разные. К счастью. Авель не вынес бы, если бы Деклан прибрал к рукам младшего, макнув по макушку в своё кровавое болото из беззакония и магии.

Спина Альта удаляется вслед за звуками потрескивающего костра. Авель задерживается в прихожей ровно настолько, чтобы стащить с себя перчатки и пальто. Переложить в карманы всё взрывчатое, ядовитое и ранящее. Кажется неправильным тащить свою работу в светлую гостиную, из которой доносится сердитый голос:
— Я не приглашал, — сетует Альт, то ли на то, что не прислал приглашение, то ли на то, что Авель припёрся, его не получив. — Ну что ж... Раз пришёл — будь добр, объясни, что забыл в этом убогом домишке? И не пизди, что мимо проезжал.

Курит, матерится, пьёт. Его младшенький вырос. Одетый в серый костюм-тройку, чинно сняв оксфорды в прихожей и ступая по ковру гостиной бесшумно, словно крадущийся зверь, Авель никак не может сбросить оцепенение и наконец-то втиснуть себя в реальность. Не может поверить, что действительно здесь. Видит, слышит и чувствует брата без необходимости прятаться и потом изливаться нескончаемыми письмами вникуда на обречённую сгореть бумагу.

— Альт? Алли, — не замечая, что улыбается, выговаривает Авель. — Я вернулся. Вещи доставят позже. Не хотел ждать, пока все эти ящики упакуют. Тут... — Бергман старший обводит рассеянным жестом гостиную, имея в виду весь дом. — ...очень уютно. Мне нравится.

Так, словно хоть что-то в этом доме сделано для него. Звучит как глупая попытка нащупать тему для разговора. Авель нечасто использует дипломатический подход. Обычно от него требовалось совсем другое. Но с братом так нельзя. Это же Альтер. Поэтому Авель прячет руки в карманы брюк, надевая на себя неловкость, как клоунский колпак, и подходит ближе. Близко. Почти вплотную.

Личное пространство сейчас кажется выдумкой, фикцией, атавизмом. Ему нужно противоположное. Ему нужен Альт. Тот, кто с первого дня своей жизни был только его.

Всё должно вернуться. Стать как раньше. Стать опять хорошо и правильно.