Ирайя ни Альдергейн | Iraiya ni Alderghein
рыцарь долины Дал Ри

https://upforme.ru/uploads/001c/03/d9/378/254735.jpg
внешность

~ 1000 | Айрэ Эланн | Дал Ри

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

Одни остаются в истории великими магами, сотворившими чудеса, равных которым нет и вряд ли будут. Другие — как архипредатели, Отступники с украшенной заглавной буквы, чьё имя вымарано с бумаги и похоронено в вечности.
А кого-то помнят за верность. Верность чистую и неколебимую, верность не Лорду и не Трону, но идее, что выше того и другого.

Ирайя ни Альдергейн — рыцарь, и, надо сказать, на взгляд её можно перепутать с рыцарем-мужчиной, если смотреть издалека. При росте более двух метров она облачена в полные латы, вооружена длинным двуручным мечом с прямым клинком, крупной гардой и длинным рикассо, и ей вполне хватает как силы, так и проворства обращаться с ним.

Душа же Ирайи посвящена своему народу и государству, а не абстрактным высоким материям. Менялись века, исчезали, подобно дыму на ветру, поколения краткоживущих, а она держала свой путь и держится его до сих пор, хоть это стало сложнее. Ирайя верна своему пути, народу Дал Ри… и, на самом деле, народу айре в целом, но о том она предпочитает не распространяться, ибо времена настали тёмные, лишнее слово может обойтись дорого.

Ибо стезя Ирайи — не та, какую указывает теперь лорд Аннар мак Маэглин. Ирайя старше не только режима нового лорда, но и его самого. Она приносила клятвы ещё при Старейшинах, и только их она признаёт законной властью, но не лорда Аннара, объявившего: «Государство — это я». Категорически нет. Кроме того, что Ирайя хорошо помнит былые века, она свободно бывала и до сих пор бывает в землях иных айре, она сравнивает, и то, что открывается в сравнении, удручает её. Леди-рыцарь посещала саму Амадию когда-то, она имела контакты с учёными чародеями этой земли, и ей хорошо известно, чем было в действительности Амадийское царство, как и памятны чудеса, что видела она в Амадии.

Не стоит, однако, считать Ирайю ни Альдергейн защитницей человечества, или сторонницей объединения айре, или считать, что она радеет за Великую Справедливость для всех. Это не так. Прежде всего, она полагает Амадию во многом образцовой империей, а Амадия построена была на жертве бессловесных рабов, о чём Ирайе тоже хорошо известно. После Катастрофы она, и до того питавшая симпатии только к избранным из людей, окончательно разочаровалась в них как расе. Она сражалась не только с порождениями Катастрофы, но и в войнах с людьми, и здесь уместно упомянуть, как именно. Никогда больше леди-рыцарь не считала людей сколько-нибудь равными, — она уничтожала их так, как уничтожают вредителей в прекрасном саду, и только. Деяния, что совершила она в ту войну, чудовищны настолько, что кое-кому Ирайя осталась известна именно как воительница, что учиняет резню себе на потеху и игнорирует любые законы чести, притом называя себя рыцарем. В действительности честь она не попирает в целом, а лишь не признаёт чести за нынешними людьми. Высшая форма снисхождения к людям и высшее проявление людского достоинства для Ирайи — то, что было при Амадийском царстве, после падения его — уже только то, что раньше существовало между айре и людьми Айнделла, теперь же, когда последние посмели обратить оружие против тех, кого называли богами, все они лишь повинны смерти. Ирайя признавала величие империи людей, причём одной конкретной, а не всякой, но она никогда не признавала ценности и величия души каждого человека. Люди, в конце концов, слишком быстро сгорают, чтобы успеть разглядеть в мимолётных искрах их душ какое-нибудь величие. По той же причине Ирайя не признаёт чести людей. Жизнь человека — миг в вечности, столь высокие материи просто излишни.

Катастрофа Амадии лишь укрепила убеждённость леди-рыцаря в том, что люди, достигшие любых высот, даже если сама Ирайя, увидев их, согласилась признать величие их империи, остаются всего лишь людьми, и итог их потуг — лишь прах, причём прах не только их собственный. Со времён Катастрофы Ирайя с равной враждебностью относится к любому людскому племени. Собственно, эта неприязнь к людям и позволила ей чувствовать себя свободно уже при правлении лорда Аннара мак Маэглина: глядя со стороны, скорее невозможно понять, что на самом деле новый режим Ирайе не по душе. Она убеждена, что это для людского стада естественная форма права — воля вождя, для достойных же приемлемо лишь правление достойнейших. Старый режим, которому она принесла клятвы уже почти тысячелетие назад, до сих пор в её сердце, и Ирайя знакома с другими, кто держится тех же взглядов. Собиралась ли она выступать открыто… Скорее нет, ибо она не уверена достаточно, что выступление принесёт плоды, а устраивать свару ради свары, в которой прольются реки крови айре, она не считает хоть сколько-нибудь оправданным. Соплеменники слишком ценны, чтобы уничтожать их в бойне, которая, возможно, когда-нибудь «вдохновит других».

К тому же у Ирайи впервые за века появилась проблема личностная, и столь велика она, что отнимает подавляюще большую часть внимания. Леди-рыцарь бы никогда не поверила, что это возможно, если бы кто-нибудь сказал, что так будет. С другой стороны, и проблема подходящего ей масштаба.

Дело в том, что она, как многие айре, бывала у останков древних драконов. Бывала не раз, и задолго до Катастрофы, и после неё. Но для упомянутых многих айре это проходит бесследно, не считая горечи по ушедшим владыкам, для Ирайи же… Сначала она подумала, что слишком увлечённо ведёт беседу с самой собой. Это вообще ей свойственно, и всегда было. Затем решила, что, может быть, — уж чего ни бывает — повредилась рассудком. Она достаточно долго держалась именно этого убеждения и всякие попытки иной сущности завести беседу, а таковых было немало, сводила на нет как причуды ума. В конце же… Пришло понимание. Медленно — однако неотвратимо. И теперь уже Ирайе вряд ли есть дело как до амбиций нынешнего лорда Долины, так и до сопротивления ему.


Лириана оказалась потрясающе общительным созданием. Её душа не просто существует подле души самой Ирайи — она стремится активно изучать мир. Ей в высшей степени интересно, к чему он пришёл за ту бездну времени, когда драконы отсутствовали в нём во всяком виде. Никакой великой легенды за гибелью этой дракайны не стоит — она была лишь одной из многих павших, и только, по крайней мере так повествует она сама.
Лириана, как бы то ни звучало в её форме бытия, очень живая, контакт с ней, несмотря на несопоставимое могущество душ, оказался лёгким и в высшей степени вдохновляющим. Как одно из последствий: Ирайя теперь безоговорочно полагает айре избранными среди народов, а себя — избранной среди самих айре. Возможно, наряду с другими, но не менее.
И всё же до полной гармонии душ ещё далеко…

Физически же Лириана — дракон колоссального размера с четырьмя опорными лапами. Чешуя ярко-зелёная, на свету она даёт мягкие переливы цвета. Если взглянуть вплотную, то можно рассмотреть тонкие, едва заметные узоры, проступающий на чешуйках, причём на каждой из них узор отличается от других и все вместе они составляют единую картину. Значит ли она что-то, Ирайе неизвестно, но во всяком случае это отлично выглядит.
У Лирианы по восемь пальцев на каждом крыле, поэтому крылья очень подвижны. Вдоль хребта идёт частый тройной гребень, а хвост оканчивается длинным копьеобразным шипом.
Пламя, которое выдыхает дракайна, обычного цвета.


Ирайя — искусный фехтовальщик и маг, прежде всего маг стихий. Она владеет мастерством ограждения и очарования, она может повелевать тенями, а также, о чём известно очень немногим, уничтожать нежизнь. Она вполне способна уничтожить немёртвое окончательно. И, о чём известно ещё меньшему числу, пребывая вдалеке от посторонних глаз, Ирайя проводила эксперименты не только с истреблением немёртвых.

Из мирных ремёсел — сведуща в изготовлении ювелирных изделий, в том числе магических артефактов, в гравировке и росписи по металлу. Если бы Ирайя не посвятила себя воинскому делу, то, вообще-то, стала бы отличным кузнецом-артефактором, а так — да, она им является, но почти не работает на заказ. Также Ирайя всё ещё хранит освоенное давным-давно искусство построения порталов.
И очень недурно готовит. Но, к сожалению, даже тысяча лет практики не дали ей продвинуться далее в этом искусстве.

Дополнительная информация

Ирайя обитает в высокой, фундаментальной на вид каменной башне, высеченной прямо в горах, что и составляют долину Дал Ри. Башня вздымается до самого уровня горных вершин, на котором устроена удобная площадка для дракона, и уходит разветвлённой сетью ходов глубоко в гору.

Свободно говорит и пишет на всех основных языках людей, включая языки Моргалада и Амадии, причём относительно Амадии — может оказаться, что амадийский Ирайи чище, чем амадийский человека из народа кале.

Ей кое-что известно о причинах падения Амадии. Понимание это неглубоко, и оно ограничено, в целом, тем же, что известно и прочим одарённым чародеям, с единственной разницей: Ирайя, когда-то обращавшаяся в кругах амадийских чародеев, осведомлена об экспериментах, которые проводили они тогда, и это — первое, с чем она связала Катастрофу.

Она питает чрезвычайный интерес к демонам и всему, что связано с демонами. За полный манускрипт, в котором было бы описано, что они такое, Ирайя не задумываясь убила бы стольких, скольких бы потребовалось. Овладеть сутью демонов как существ и демонологии как науки — мечта Ирайи, и то, сколь опасно это поле, лишь подстёгивает её интерес.
Она не до конца понимает, насколько опасна эта часть магического искусства.

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

Живы будем — не умрём. Или умрём. Тоже неплохо, когда красиво. В целом я играю что угодно, прямо сейчас мне не приходит в голову того, что я не хотела бы играть, кроме чернухи ради как таковой чернухи. Меня вечно уносит во что-то очень мрачное и тяжёлое, я практически не умею играть лёгкий юмор или... вообще что-то, где в итоге никто не умер, не собирался умереть, не собирался, но помогли (вероятно, я же)... И так далее. С удовольствием посмотрю с вами во мрачное небо и уверю, что дальше будет ещё хуже, но этим нужно насладиться. И даже покажу, как. И даже в подробностях.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

Я надеюсь, что не исчезну внезапно и вдруг. Но если исчезну, тогда передавать персонажа нельзя, а на остальное воля администрации.

Пример поста

— …Ну конечно.
Первый ракетный удар разорвал бетон и прочную скальную породу у ног Вентралис. Биоконструкт развернулся, повинуясь не команде пилота, а ещё лишь собственным автоматическим реакциям. Короткий залп ушёл на отметку по простой параболической траектории и столь же просто рассыпался в воздухе, срезанный длинной встречной трассой снарядов. Осколки рассыпали крошевом верхние секции зданий окрест.
Да уж. Не так она это видела.
— Что-то… Похожее на контакт, — лениво проговорила Вентралис, разворачивая биомашину. Тонкие нити биоинтерфейса начали пульсировать ровным внутренним свечением. Она чувствовала, как медленно, совсем не в ритме боя перестраиваются фронтальные пластины панциря, крепкие, как композитная танковая броня, но не в пример легче её. Биомашина ощущала… нечто. Чуяла что-то, что-то живое. Жизнь для поглощения, плоть, которую нужно выпить. Внешние сенсорные усики вытянулись в щелях между спинными пластинами, развернулись по длине всего хребта от таранных лезвий головы твари до кончика хвоста, увенчанного тяжёлой иглой. Биоконструкт раскрыл пасть, исполненную длинных кривых зубов, которые могли бы перекусить стальную балку, и испустил нечто среднее между скрежещущим рёвом и хрипом агонии. Вибрирующий, долгий звук, от которого пыль каскадами осыпалась с окружающих стен вперемешку с искрами расколотого стекла.

Демоны. Так и не иначе звали их на этом захолустном мирке, и Вентралис собиралась сполна оправдать это имя. Их разворачивали с одной целью — чтобы убить. Убить всё, что встретится на пути, убить без шанса на сдачу, убить показательно, убить так, чтобы мир уже никогда не восстал из пепла. Генетически совершенные воины, слитые с машинами, наполовину выращенными, наполовину собранными, обладающими собственным хищным полуразумом. С ними пытались бороться. Когда всё остальное оказалось впустую, пришёл ядерный огонь. Примитивно, прямо, но поначалу… это могло сработать. Теперь же…

Вентралис тяжело двинулась вдоль улицы, и две опорные ноги биоконструкта с каждым шагом взрывали бетонное покрытие трассы. Где-то внизу с грохотом рассыпались железные фермы, державшие указатели, освещение, прочее, сминались столбы, падали, рассыпая длинные электрические дуги, ещё уцелевшие силовые линии. Последнее конструкт ощущал как нежное покалывание, когда искра тока проходила между наслаивающихся друг на друга пластин брони, Вентралис находила это почти приятным, прочее же — никак.

Новая гроздь ракет ударила в броневой панцирь. Спереди слева, пеленг отмечен, пусковые точно теперь нацелились на жертву, и… следующий залп утонул в облаке кривых лезвий, выпущенных навстречу. Только куски корпусов ракет брызнули по броне, да опалил верхние оболочки близкий огонь разрывов. Вентралис хлестнула по уцелевшим остовам зданий, торчавшим в земле, как сгнившие зубы, и они посыпались. Она выпускала снаряды снова и снова, те пробивали бетон и сталь, рассыпались кислотными всплесками по стенам, когда же воздух касался едкой смеси, она рвалась с силой ракеты, уже пропитавшая конструкции, и они опадали вниз. Жестокое неизбирательное оружие. Вентралис чувствовала — биомашина чувствовала — как содрогается всё вокруг.

Она наконец увидела жертву, когда верхние этажи зданий осыпались полностью. Локацию биоконструкта иногда можно обмануть, но он чуял колебания земной тверди, чувствовал дух железа и пламени, ощущал саму живую душу пилота, спрятанного в скорлупе из брони. Именно там, где ждала Вентралис. Она повернулась, и точно в этот момент, поймав биомашину в момент наименьшей устойчивости, человек дал выстрел. Конструкт пошатнулся. Хвост его устремился в оконный проём ближайшего здания, цепляясь кривыми шипами за уцелевший бетон. Вентралис, висящая в голове его в путах биоинтерфейса, осклабилась и кивнула сопернику — почти одобрительно. Хороший выстрел. Ударной волной разобрало несколько средних этажей, и Вентралис шагнула назад, в пролом. Ещё удар, и конструкт прислонился к осколкам бетона и стали, несколько пластин панциря раскололись. До Вентралис впервые добралась боль. Она тихо рычала, и хищная биомашина вторила ей. Там, где сражались чудовища, пыль стала подниматься, скрывая их уже почти полностью.

Вентралис оперлась громадной когтистой лапой на то, что раньше было домом, и, вернув равновесие, шагнула вперёд. Биомашина получала раны. Вновь. Вновь. Фронтальная броня трескалась. Она не обращала внимания. Она ударила быстрым залпом по сохранившимся этажам между собой и соперником, перевела огонь на него, и пластины его доспеха поплыли, как плыли минутой раньше конструкции зданий. Она била снова и снова. Вентралис проломилась сквозь уцелевшие руины в лоб, из-за спины её биомашины выстрелили длинные плети, а массивная лапа с когтями протянулась вперёд. Соперник шагнул прочь, и это было бы своевременно с его стороны, но не хватило реакции машины. Восемь гибких бронированных отростков сонмом шипов врезались в её железное тело, и хотя металлические когти также пронзили броню Вентралис, та только зарычала, обрушивая удар чудовищной пасти на плечевые пластины соперника. Она дотянулась к кабине его машины и сжала. Затем сильнее. Сквозь грохот, отсеянный интерфейсом, услышала, как стонет железо. Почти весёлая улыбка коснулась её губ… Оппонент видел её, потому что тело конструкта на время боя и было её, она его — нет. Тяжёлый коготь пробил обшивку кабины. Рванулся в сторону. Пушки доспеха замолчали, но она всё её чувствовала жизнь пилота внутри. Она вмяла его броню и выдернула когти, затем рванулась назад, оставляя шипы гибких плетей в железном теле, и оттолкнула машину. Так они разошлись: один истекал маслом и прочими жидкостями, другая — кровью, от которой исходил едкий пар, и другим.

Оборванные гибкие плети, которые раньше держали машину, рухнули на остатки того, что ещё не размололо сражением в пыль, и Вентралис не стала выпускать новые. Несколько пар глаз её биоконструкта смотрели теперь не на машину соперника, а прямо на него, стоящего в кабине. Было уже достаточно времени, чтоб отстрелить кабину и попытаться спасти себя, но он, кажется, не собирался… или она испортила механизм? Тонкая улыбка коснулась губ: ей не хотелось разочаровываться. Боль от ран, нанесённых биомашине, жгла её тело, и хищный разум рвался вперёд: наброситься, разорвать, сделать это до того, как противник сможет прийти в себя, вытащить его из оболочки брони. Вентралис оборвала порыв. Она шагнула ещё назад, и позади что-то обрушилось. Тяжёлый хвост, увенчанный иглой, хлестнул по земле.

Когда машина соперника очевидно обрела равновесие, Вентралис издала резкий протяжный рёв…