АЙЛИЛ | AILILL
юнга на корабле Король Соколов


Benjamin Voisin

19 | зверолюд | изначально Дунадд

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

Нельзя поднимать головы, пока не прикажет хозяин. Нельзя смотреть в глаза, если покупатель не просит. Нельзя открывать рта. Айлил почти не помнит жизни до этих правил, порой он вообще сомневается, была ли она, эта жизнь. Он стоит на шумном, залитом солнцем портовом рынке и следит за проходящими мимо ботинками. Светлые шёлковые туфельки, безвозвратно испачканные таримской грязью - чья-то благородная дочь сбежала на поиски приключений. Блестящие от втёртого в них жира сапоги, натянутые почти до колен, шлёпают отошедшей на носке подошвой - какой-нибудь рыбак, которому не хватает денег на хорошего сапожника. Простые затёртые сандали, сразу несколько пар подряд - слуги, либо отправленные хозяевами по делам, либо развлекающиеся в свой редкий выходной.

Ещё одна пара моряцких сапогов, на этот раз заметно лучше качеством, останавливается прямо перед ним. Нельзя поднимать головы. Айлил поднимает взгляд исподлобья и встречается глазами с мужчиной. Нельзя смотреть в глаза. У этого покупателя вид странный, непохожий на тех, кого Айлил уже привык видеть - сначала в Доме, потом здесь, на рынке. Он смотрит молча и долго, кажется даже не вслушивается в заезженные россказни хозяина, который пытается набить цену за свой товар. Потом он расплачивается, машет крюком вместо ладони и говорит идти за ним. Похоже, новый хозяин Айлила со странностями.

По пути к кораблю, Айлил узнаёт, что нового хозяина зовут Лиамом, но обращаться к нему нужно «капитан». Ещё он узнаёт, что капитан ему не хозяин - он всего лишь заплатил за его свободу. Потом, что он чересчур болтливый для раба и что это хорошо, и что на корабле он будет юнгой.

Капитан не спрашивает, почему он стоял на рынке и почему его продавали так дёшево, и Айлил про себя радуется - вряд ли капитану захочется знать, что один из прошлых его покупателей остался калекой. Айлил смотрит на сгрудившихся на палубе людей, которым капитан представляет его как «нового члена команды» и думает, что все они выглядят так, будто тоже могли бы оставить кого-то калекой. С ними нужно быть осторожнее.

Он и осторожничает - первые пару недель. После первых двух дней, к нему перестают прикасаться без надобности (Айлил случайно подслушивает, как пара матросов обсуждают, как страшно он зыркает своими чёрными глазами), потом капитан выясняет, что он едва умеет читать и берётся его учить (довольно скоро его отправляют помогать доктору, тот гоняет Айлила за склянками с запутанными названиями). То и дело, Айлил замечает, как старпом буравит его взглядом - когда день за днём ничего больше не происходит, Айлил начинает смотреть в ответ. В следующий раз, старпом спускается с полуюта и показывает, как туже завязать узлы.

Айлил перестаёт ждать подвоха после дня, когда Король Соколов встаёт на якорь неподалёку от рифа, и команда устраивает рыбалку. Он свешивается за борт шлюпки и смотрит, как в прозрачной воде мелькают яркие разноцветные рыбы, пока капитан не приподнимает его за шкирку, чтобы уронить прямо в эту воду. Он не успевает испугаться - его вниманием завладевает раскинувшийся вокруг бескрайний риф и притаившиеся в нём рыбы, моллюски, морские ежи. Айлил забывает попросить разрешения, ныряя к самому дну, и всплывает в следующий раз с ворохом блестящих на солнце раковин. Команда заливается смехом, а кок, отобрав у Айлила добычу, показывает, как раскрыть раковину и добраться до мяса внутри. Весь остаток дня, Айлил гоняется за рыбами и достаёт со дна раковины, на которые указывают со шлюпок моряки.

Король Соколов берёт Айлила измором: терпит его настороженность, учит морским законам, вязанию узлов и магии, отвешивает подзатыльники за глупые ошибки и ругает, заливаясь смехом, когда Айлил сам начинает спорить. К своим шестнадцати, привыкший к свободе, в которую так долго не мог поверить, Айлил начинает испытывать капитана на прочность. Он ввязывается в драки в портовых кабаках, мухлюет в картах, сбегает с корабля на стоянках и колдует там, где за это могут и повесить. Каждый раз, когда на плечо опускается тяжёлая капитанская рука, сердце уходит в пятки и Айлил думает, что уж в этот раз его точно вышвырнут прочь. Каждый раз, капитан приволакивает его обратно на корабль, где старпом привычно откручивает ему ухо и награждает за дурость ведром и шваброй.

Он успокаивается в конце концов, смиряется с тем, что капитан не собирается бросать его на необитаемом острове за все его выходки, а команда не планирует пускать его по доске за шулерство. Он всё ещё побаивается старпома, читает надписи на склянках дока и прячется от капитана под юбками портовых проституток, но больше не скалится загнанным зверем, попав в передрягу. В конце концов, Айлил знает, что команда не оставит его выбираться из проблем в одиночку.

История
Айлила украли из-под носа у отца, когда ему было не больше семи. Он плохо помнит детство и вряд ли сможет сказать, из каких краёв он родом. Знает только, что зимы там были холодные, а зверолюдов там жаловали лишь немногим больше, чем магов. Когда отец повёл его на ярмарку в ближайшем городе, матери уже не было на свете. Он старался крепче держаться за отцовскую руку, чтобы их не разделила толпа, но перепончатые пальцы соскальзывали с ткани рукава, и в какой-то момент Айлил потерял отца из вида. Потом, он помнит, как кто-то накинул ему на голову какую-то тряпку и поволок прочь, пока гомон людей заглушал его отчаянные крики.

Дальше был долгий путь в четырёх стенах - позже, Айлил узнал, что тогда его и ещё несколько детей и подростков везли в трюме корабля рабовладельцев. Место, в котором он в следующий раз увидел солнце, ничуть не походило на его родные земли. Здесь было много теплее, прилавки торговцев ломились невиданой рыбой и незнакомыми фруктами, а вокруг цвели душистые цветы.

Их загнали в дом, где им предстояло жить, пока не найдутся покупатели, готовые выложить достаточно круглую сумму. Каждого по очереди заводили в отдельную комнату, из которой кто-то выходил перебинтованным, а кто-то таким же, каким заходил. Айлил из этой комнаты вышел с обмотанными тугими повязками пальцами.

Айлила купила какая-то добродушного вида женщина в богатых одеждах, и первое время в новом Доме ему жилось даже лучше, чем прежде, с отцом. Постель была мягче, одежда приятнее на ощупь, еды было вдоволь и ему почти ничего не нужно было делать - только внимательно слушать наставления учителя. Быть тихим, послушным и не смотреть в глаза, если не приказывают. А когда учитель убедился, что Айлил хорошо усвоил его уроки, началась работа.

Первое время Айлил слишком боялся, чтобы идти наперекор словам хозяев. Позже, начал думать, что лучше потерпеть и отделаться меньшим, чем лезть на рожон. Потом он припрятал пару монет, выпавших из кошелька одного из покупателей, и купил на них куклу для новой девочки. В следующий раз, он развязал кошелёк сам - на эти деньги он купил целый кулёк конфет. Потом, притаившись у двери кабинета хозяйки, Айлил подслушал, как кто-то выкупил одну из старших девочек, и стал откладывать ворованные монеты под матрас. Тайник, конечно, быстро нашли.

В тринадцать, Айлил всё ещё помнил, что нельзя смотреть в глаза, и всё равно метал злые взгляды на покупателей. Он улыбался сквозь зубы, щурился, изображая покладистость, а сам думал, почему ему нельзя выцарапать им глаза. Они сильнее, и хозяева не потерпят такого неподобающего поведения - он прокручивал эти оправдания в голове всегда, когда его снова посещали неправильные мысли, и с каждым разом они всё меньше его заботили.

В четырнадцать, оправдания перестали работать. Айлил просто сомкнул зубы - удивительно, как их не спилили после всех его промахов. После воровства из карманов покупателей, после того, как он по ночам пробирался в кладовую и скармливал младшим хлеб с йодом (этому его научил один из старших, которого вскоре выкупил какой-то торгаш). Видно, Айлил хорошо заметал следы - увы, в этот раз последствия оказались слишком велики. Его впервые избили так, что он почти поверил, что умрёт, а после продали за бесценок какому-то ушлому торговцу, который решил, что его глаза достаточно необычные, чтобы покупатели не стали задавать лишних вопросов.

Магия
Понемногу обучается магии у капитана. Лучше всего Айлилу даётся магия крови, может направлять кровь, чтобы замедлить или наоборот ускорить кровотечение, при больших усилиях и наличии под рукой большого объёма крови сможет использовать кровь в бою.

Дополнительная информация

Зверолюд-калан (морская выдра): из характерных черт, глаза, когти и зубы.
Глаза почти полностью занимает зрачок, под водой видит так же хорошо, как и на суше.
В бытность рабом, когти на руках и ногах спиливали. Сейчас на руках довольно крепкие когти, удар которыми может оставить довольно глубокую царапину.
Заметно заострённые клыки.
В детстве были перепонки между пальцами, но их обрезали первые хозяева. Если приглядеться, можно заметить тонкие шрамы вдоль пальцев.

Любит нырять, особенно за моллюсками и морскими ежами. Без проблем ныряет на большую глубину.

Лучше всего орудует зубами и когтями, но в цивилизованном бою неплохо управляется саблей или кинжалом.

В целом после пяти лет, проведённых в качестве общего воспитанника на Короле Соколов, обладает широким набором поверхностных навыков, начиная от приготовления простеньких лекарств и заканчивая прокладыванием условно-безопасного пути из знакомой бухты.

Однажды съел сырую рыбу, насмотревшись на капитана, и двое суток валялся в койке, страдая от проглоченного паразита.

Дружит с портовыми проститутками и иногда дарит им что-нибудь из своего улова (жемчуг, перламутр, красивые раковины). Половина команды пытается выпытать секрет его успеха. Капитан со старпомом знают, что он просто с ними не спит.

Твинк Лазара.

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

• Планирую создавать проблемы Королю Соколов и посильно участвовать в вызволении из проблем капитана Короля Соколов. Приключения, дурацкие неувязицы, в перспективе драматичное раскрытие происхождения и предыстории.
• В теории играю всё, кроме совсем чернухи. В случае Айлила очень вряд ли когда-нибудь возьмусь играть блуд, но не исключаю возможности, если это окажется оправданно для персонажа.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

На усмотрение автора заявки.

Пример поста

Затянутое мутной дымкой, пахнущее сыростью и оседающее моросью на коже, это утро не сулило ничего хорошего — так, по крайней мере, проворчал бы Харгрим, если бы кто-нибудь возжелал поинтересоваться его мнением. Разумеется, интересоваться было некому: его спутники разбрелись по городу, кто в поисках транспорта в сторону границы с Тель-Ханадином, кто в надежде раздобыть больше информации о незнакомых краях, в которые их занесло; видят Валар, информация им сейчас была жизненно необходима. О какой спасительной экспедиции может идти речь, если они тычутся по углам этого давно затерянного в древних летописях континента, будто слепые котята, впустую растрачивая драгоценные дни и месяцы?

Харгрим хмурится. Проклятая мгла, снова наводит на мысли о Тумане. Конечно, это не он, туман в портах Виероли — не более, чем испарения, клубящиеся там, где солнечный жар касается остатков ночной прохлады; ему прекрасно известно, как работают законы природы, большое спасибо. И все же, он не может отделаться от неприятного холодка, пробегающего между лопаток всякий раз, когда этот закономерный результат конденсации сгущается, покрывая собой — пожирая — сначала волны на горизонте, затем прибывающие в порт корабли, и, наконец, даже спешащих выгрузить свежий улов на более приметные прилавки рыбаков.

— Ни зги не видно, и с каждым днем все хуже. Того гляди, завтра вовсе не выйдет порыбачить: не хочу наткнуться на какой-нибудь еще неуправляемый фрегат.

Дварф мотает головой, сбрасывая наваждение. Это другой континент, другая земля с другими проблемами. Здесь Туман еще не плещется у порогов, протягивая цепкие пальцы к любому дураку, неосторожно шагнувшему в его владения. И Харгрим здесь не чтобы сверлить взглядом молочную пустоту над водой: он здесь как раз ради таких слухов, которые разносят, едва ли скрываясь, ошивающиеся в порту работяги, торговцы и заезжие зеваки.

Харгрим, что, к сожалению, не подтверждало его репутации как дварфа весьма остроумного, не сразу обратил внимание на то, что люди, особенно в местах, куда стекаются обитатели многих здешних регионов, не столь озабочены секретностью, как это было в Лоргарде. Казалось, они готовы хоть планы готовящегося переворота обсуждать при свете дня, если делают это на языке, отличном от того, на каком разговаривают местные. Поначалу, Харгрим был уверен, что услышанные им в толпе обрывки разговоров не могли быть ничем иным, как огромным недопониманием, но, как позже он успел убедиться, люди в самом деле считали, что для большинства их тайн “языковой барьер” становится отличной защитой. Что ж, возможно так и было, в их, человеческом мире. По крайней мере, Харгрим последний, кто станет сокрушаться о людской недальновидности — в конце концов, теперь, когда ему известна эта их слабость, он может не утруждать себя попытками пробиться через чужое недоверие, чтобы собрать крупицы знаний. Достаточно, как он сейчас и делает, остановиться где-нибудь у прилавка и немного напрячь уши.

— И правильно, нечего сейчас в море делать. Я бы и в порт не совался, от греха подальше, пока эту чертовщину не угонят куда-нибудь в другую бухту, но жена меня самого на пирог пустит, если не достану ей рыбы к завтраку.

— Да кому ты брешешь? Твоя жена хоть знает, что полцены от ее завтрака уходит в толстый кошель мадам?

Подсушивать дальше смысла не имеет, Харгриму более чем наплевать на то, чей муж и куда ходит налево. Главное он уже услышал, хотя из полного суеверной брани разговора сложно понять, о чем именно ходят сплетни. Какой-то фрегат? Странно уже то, что в Лацилии, очевидно привыкшей к курсирующим мимо ее берегов кораблям, кто-то с такой неприязнью отзывается об очередном пришвартовавшемся судне. Харгрим не мог похвастать обширными знаниями о судоходстве, но готов был поспорить, что услышанное им недовольство, щедро приправленное плохо скрываемым страхом в голосе, не появилось бы на пустом месте. Возможно, сгустившийся туман не просто так настолько его нервировал?

Отыскать на людных причалах объект всеобщих пересудов оказывается нетрудно: даже в объятиях белой мглы, заботливо укрывающей от любопытных взглядов лишенные и флага, и каких-либо характерных символов мачты, огромный корабль невозможно не увидеть. Не в последнюю очередь из-за снующей вокруг отважной стражи, на лицах которой весьма красочно рисуется та же настороженность, что и у огибающих ее десятой дорогой работяг.

— Господа чародеи, какая неожиданная встреча. Здесь тоже прячется ваш менее законопослушный сородич? — привлекая внимание, машет рукой Харгрим, стоит ему заприметить за нестройными рядами стражников уже знакомый ему дуэт из Отряда карателей. Похоже, несмотря на все недобрые предчувствия, удача сегодня на его стороне, раз так благосклонно послала ему билет в самую гущу событий. Не то чтобы он так уж сильно рвался в эту гущу событий окунуться, но во-первых ему никак не дает покоя слишком густой туман вокруг этого странного безлюдного корабля, а во-вторых, пока он добирался до искомого, до него донеслись еще кое-какие слухи. В частности о том, что городские власти предлагают щедрую оплату тем, кто разберется с приставшей к их берегам проблемой вместо них. Что, по мнению Харгрима, с их стороны весьма трусливо и не слишком ответственно, но если он сможет перед переходом через горы на границе с Тель-Ханадином пополнить утекающие, будто песок сквозь пальцы, денежные запасы их маленькой группы, то он готов будет придержать свои жалобы при себе.

Договориться о подъеме на борт еще одного, пусть и не производящего своим удивительно низким ростом особенно надежного впечатления, человека не составляет труда, и на трап они ступают уже вчетвером: в последний момент, к ним присоединяется молчаливая девчонка, выглядящая, пожалуй, довольно молодо — хотя Харгрим может и ошибаться. Привыкнуть к человеческим лицам оказывается, почему-то, сложнее, чем в свое время к эльфийским.

— Что, ноги не держат? — подначивает дварф, когда Киран — один из двух уже знакомых ему чародеев — поскальзывается на отсыревших досках, неловко взмахивая руками. Он немного ускоряет шаг, уже протягивая руку, чтобы беззлобно хлопнуть мужчину по спине и, так уж и быть, придержать его, чтобы не свалился, не дойдя до палубы, но его планам, увы, не суждено сбыться: излишняя самонадеянность чуть не становится его же погибелью, когда пятка предательски соскальзывает и Харгрим едва сам не оказывается за бортом.

— Проклятое корыто, — бормочет он себе под нос, только чудом умудрившись удержаться на ногах, но урок усваивает — никаких больше детских шуток, пока от водной глади его не отделит, по крайней мере, резное ограждение, до которого он как раз с облегчением дотягивается еще через пару шагов.

— Можно подумать, кто-то решил натереть корабль маслом, только забыл, что чтобы использовать его для поджога нужно не только горючее, но и, как ни парадоксально, огонь, — угрюмо соглашается с девчонкой Харгрим, брезгливо вытирая влажные от прикосновения к доскам руки выуженным из кармана платком.

— И пока никто еще ничего себе действительно не сломал и не свернул, предлагаю приступить к осмотру. Начнем с палубы или с трюма?