Монреаль постоянно предлагает пилоту сделку: я дам тебе несколько сотых, может быть, одну десятую за смелость и точность, но если ты ошибешься на пять сантиметров - заберу все -  машину, круг, иногда - уверенность.
Никаких злых, едких чувств - всего лишь напоминание, что у риска на бирке действительно стоит высокая цена. И ее придется заплатить.

Именно поэтому ее любят почти все гонщики. Ведь все они, каждый до единого,  были зависимы от одного - адреналина. Конечно, каждый эту свою особенность опишет по-разному, по-своему. Кто-то назовет риском, кто-то профессионализмом и даже призванием. Сути это не меняло. Все они делали одно и то же. Садились в кокпит, гоняли круг за кругом, проверяя на прочность все. От болида, до собственного тела и нервов.

Монреаль был похож на женщину, которая слишком хорошо знала свою цену. Весь год она скрывала настоящую себя. Спокойная. Почти незаметная.
Весь год по трассе Вильнева гуляли люди с собаками, катались велосипедисты, бегали туристы. Кто-то ехал на роликах и даже не задумывался, что под колесами  место, где совсем скоро будут пролетать одни из самых быстрых машин в мире.
Она казалась почти скромной, почти обычной: застегнутый до самого горла воротничок, волосы собраны.  Никакой демонстрации характера. Но приходил июнь. И она начинала готовиться.
Асфальт, еще недавно безликий, постепенно покрывался темными следами шин. Гоночная траектория проступала круг за кругом, словно яркий макияж, который наконец позволили себе после долгого ожидания.
К воскресенью Монреаль уже не пыталась казаться спокойной. Она надевала свое маленькое черное платье. И становилась тем, кем ее знали пилоты.
Красивой, опасной, заманчиво капризной и самую малость - безумной, вспомнившей, что создана для скорости.

Для скорости, смелости и техничности.

На Гран-при Канады Льюис выступил неплохо. Третье место. Все-таки подиум. Все таки очки. Он принимал этот факт с благодарностью. Но также колкой шпорой поддевала мысль: он мог лучше. И он и машина.
Потому что где-то между идеальным кругом и финишным протоколом порой пролегала настоящая пропасть. W04 была быстрой. На одном круге  иногда пугающе быстрой. Она могла вывести его на первую линию, могла позволить бороться с теми, кто еще недавно казался недосягаемым.
Но гонка была другим зверем. Здесь о себе напоминали шины. Всегда шины.
Машина могла быть послушной первые круги, но потом начинался медленный, почти незаметный сдвиг. Баланс менялся. Задняя часть становилась менее предсказуемой. То, что еще пять кругов назад было точным движением, превращалось в постоянную борьбу.
W04 была быстра. Но резина буквально сгорала на колесах.
А когда ты остаешься без резины - с ней уходит и вся иллюзия контроля, превращаясь в дымку упущенных шансов.
И все же - подиум.
Неплохо. Не плохо. Но можно лучше. Нужно лучше.

Поэтому он был сейчас здесь, на трассе. Не с самого утра, но достаточно давно, чтобы застать медленную, но неотвратимую смену погоды - с жаркого солнца на ртутно серебристый преддождевой шелк, который все никак не разрешался моросью или настоящим ливнем - бичом для пилотов, дополнительной переменной для инженеров и техников.

Тесты молодых пилотов - вообще-то не место для основных.
Это было временем тех, кто только ждал своего шанса, маленький лоскуток возможности показать себя в нужном свете, чтобы, возможно, сделать тот заветный следующий шаг.
Но переход в новую команду заставлял Льюиса чувствовать самого себя новичком больше, чем кем-либо еще. Чемпионский титул остался за плечами вместе с шевронами другой команды.
Здесь и сейчас - новый гараж, новые лица, новый язык, абсолютно другой дух и никакой определенности. Только серия решений, принятых в качестве рискованной ставки на яркое будущее.

Льюис хотел узнать команду, узнать все ins and outs, на каком языке говорят инженеры, что за зверь - W04. Они уже познакомились достаточно близко, чтобы болид не казался чужим, но недостаточно для панибратства и запросов на самом пределе, для полного доверия. А оно - невероятно важно. Ты должен знать железо и верить в него, когда выжимаешь больше трехсот километров в час, а потом просишь кротости на шестидесяти.

Поэтому Льюис был здесь, наблюдал за машиной в действии, впитывал всю доступную информацию. К большому сожалению Льюиса - далеко не все решалось на трассе.
Происходящее на треке - лишь острие копья. Вся настоящая работа творится за кулисами.  И он желал узнать серебристого единорога и его создателей как можно лучше и ближе, использовать каждую возможность, коих было удивительно мало.

Льюис ужасно не любил тесты. Понимал их важность, как умный школьник понимает, что алгебра пригодится в жизни.
Но понимание не равняется любви.
Тесты монотонны, скучны, однообразны, опасно спокойны. Они убивают фокус, что весьма коварно. Белая комната гоночного мира. Белый шум.
Гонка была проще. Там все имело значение: каждый поворот, где рядом есть соперник, где сердце знает, зачем оно работает быстрее.
Но наблюдать за тестами было другим делом.
Он знакомился с машиной ближе через ходячий хаб информации - Боно.
Боно был удивительно холодным, сдержанным человеком. Не лед северян, а чисто британская прохлада металла. Он сносил все всплески и шквалы эмоций Льюиса стоически, с невероятным профессионализмом, как и его расспросы сейчас.

Льюис занял свободное кресло на пит-волле. Тестовый день не имел той театральности, которой обладал Гран-при: нет музыки, толпы, камер, обязательных улыбок. Но есть работа и никакой тишины на трассе.
Один за другим болиды появлялись на прямой, оставляя после себя ударный раскат двигателя, вибрацию в воздухе и горячий запах топлива и резины. Кто-то искал предел новой детали, кто-то  правильный баланс, кто-то просто пытался понять, почему машина делает не то, что от нее ждут.
У каждой команды был свой вопрос. У “Mercedes” их было слишком много.
На панелях пит-волла мелькали данные, цифры, графики. Перед глазами менялись сектора круга. Машина была не просто машиной — она была набором загадок, которые нужно было решить до следующей гонки.

- Хм. Как зад гуляет…
- Более жесткий задний стабилизатор - отозвался Эндрю.
- Чувствуется…
- Зато охотнее заходит в поворот - Это уже включился Бонно. С неожиданным оптимизмом в голосе. - Посмотрим, сколько проживет на этом комплекте.

Предстояла симуляция гонки и Льюис хотел это видеть. Борьба Мерседес с износом шин не была шуточной. Ничто в этой команде не было шуточным.

Дождя не последовало и небесный полог начало прорывать золото восхитительного заката.
Льюис убрал один наушник, чтобы слышать и живые переговоры рядом.
Голос сегодняшнего пилота “Mercedes” растворился среди других переговоров. Где-то впереди один из гонщиков сообщил о балансе тормозов, механики в соседнем гараже готовили комплект шин, а над всем этим снова прошел звук двигателя — короткий, почти физический удар по воздуху.
— Она опять жалуется на снос в последней шикане, - досадливо обронил инженер.
Льюис не оторвал взгляда от монитора. Он видел. Слишком позднее торможение. Слишком много скорости перед входом.Попытка заставить машину сделать то, чего она уже не хотела делать. Он слишком хорошо знал эту трассу, слишком хорошо знал этот поворот.
Последняя шикана всегда была искушением. Она просила еще чуть-чуть.
Еще глубже, еще быстрее. И потом с усмешкой напоминала о стене.
— Можно? - вопрос был адресован инженеру.
Тот только кивнул, предоставляя пилоту эфир.
- Попробуй тормозить в конце прямой, до начала поворота. - совет был предельно коротким. Но Льюис знал - дельным. На трассе пилоту редко нужны лекции, иногда достаточно одной мысли. Одной точки опоры.
Как выяснилось - ей. Льюис был настолько сфокусирован на болиде и на том, что его самого ждало впереди, что даже не удосужился узнать, кто в кокпите его машины.

- Кто это? За рулем? - поинтересовался Льюис
- Девин Виале, - кивнул инженер, его позабавило удивление Льюиса. - Пилот BMW Motorsport. - он сделал знак рукой. - По программе с нами.
— BMW?
Льюис слегка поднял брови.

- Да. Быстрая. Очень хорошо чувствует машину.
Льюис кивнул и вновь вернул внимание экрану. На этот раз  уже не только W04. Но и человеку за рулем.
Женщин в автоспорте было мало. Еще меньше было тех, кого воспринимали всерьез, пилотами, а не экзотическим исключением.
Перед Формулой-1 высилась стена, не менее серьезная, чем бетон после последней шиканы.
И тем не менее, Девин была здесь. Льюис с предельным вниманием наблюдал за оставшимися кругами симуляции.
Не потому что она была девушкой. Потому что она управляла его машиной. А это уже было достаточно важной причиной.
Тридцать восемь кругов и один питстоп.

Небо расползлось кремовыми полосами, служа неспешным приглашением к завершению.
Болиды отправлялись в гаражи, публика редела, сцену отголосков гран-при сворачивали. Монреаль готовился снова превратиться в обычный остров, променять адреналин скорости на спокойную обыденность.

Болид “Mercedes” занырнул на пит-лэйн, в воздухе еще витало эхо яростного рева мотора и характерный запах горячей резины и металла.
Хэмилтон проводил машину взглядом из-под глубоко надвинутого козырька черной бейсболки.
Девин выбралась из кокпита не сразу. И после несколько секунд она просто стояла рядом с машиной, позволяя шуму реальности вернуться обратно в жизнь — после часов, проведенных внутри собственного маленького мира из двигателя, вибрации и цифр.
Льюис подошел ближе. “Mercedes” намекал, что он причастен ко всему происходящему.
- Ну?
Он характерно улыбнулся, остановившись рядом.
- Как впечатления?

валери запрокидывает голову назад, когда чувствует падающие капли одну за другой, подставляя под них лицо. глаза мгновенно закрываются. она чувствует, как ноет голова, под ребром, в районе сердца и еще где-то. боль перетекает по всему телу, словно пузыри в лава-лампе, кочует туда-сюда и сводит иногда с ума. устало дрожащими пальцами выкручивает кран горячей воды на максимум, до тех пор пока не начинает ощущать, как щиплет кожу. клубы пара быстро заполняют маленькое пространство душевой. лучше бы это был ядовитый газ, конечно. это она потом захочет побороться за свою жизнь.

  а сейчас ее мучило только: почему она? почему забрали именно их?

  мертвая туша свиньи дешона никак не компенсировала чувство утраты. у них была отличная команда. даже когда ти-баг пыталась откреститься от тусовочки с ней и джеки. джеки... а джеки был лучшим. ви была готова сделать что угодно, чтобы услышать его голос и фирменное "чика". она была готова смеяться над всеми его тупыми шутками, поддерживать любые идеи и сделать вид, что не было никакого проеба.

  окаменевшие мышцы под пыткой кипятка начинают расслабляться, заставляя кожу краснеть. валери устало проводит рукой от плеча вверх, сжимая сзади шею так сильно, насколько могла. издает измученный стон. чувствует подкатывающий кашель, не то тошноту, и делает вздох. опирается рукой и касается стены лбом, прирывисто выдыхает, издавая что-то напоминающее скрежет заржавевшего механизма. несколько приступов вырывающегося хрипа, и сгусток крови вываливается из приоткрытого рта.

  — дерьмо, — ловит себя на мысли, что стоит заглянуть к вику. завтра. послезавтра. потом, когда придет более-менее в себя. наберется смелости позвонить маме уэллс и будет готова поговорить с мисти. с того самого вечера они больше не говорили, валери было нечего ей сказать. только упасть на колени и просить прощения, может быть.

  из размышлений ее вытягивает оповещение входящего вызова — "реджина джонс". ви перекрывает воду, заставляя себя выпрямиться. смахивает застилающие лицо капли и перекидывает волосы назад.

  — да, — принимая звонок, бросает она.

  — привет, ви! занята? — хотелось послать ее нахер сейчас, но отвечает иначе: — смотря, что тебе нужно?

  — дело есть. нужно найти человека, работа не пыльная, уверена, у тебя это не отнимет много времени. подробности вышлю.

  наемница хмыкает. она даже не ответила, готова ли.

  — окей, кидай инфу. но займусь этим завтра. тяжелый день был, не пойми неправильно, — ви наматывает полотенце, бросая взгляд в зеркало. под глазами пролегли темные круги, а лицо словно осунулось, напоминая, что тяжелые у нее как минимум последние недели. — да, без проблем. тогда до связи, — реджина сбрасывает.

  валери тяжело выдыхает, вытягивая сигарету из лежащей на столе пачки, сразу открывая письмо от фиксерши, быстро пробегаясь взглядом. тут же натыкается еще взглядом на входящее от тэкамуры и хмурится. этого тоже хотелось послать нахуй, но она просто игнорирует сообщение.

  с ним она, как и со всем остальным, до сих пор еще ничего не решила и не разобралась. она зажмуривает глаза, потирая переносицу. не то чтобы ее жизнь раньше была сплошным праздником, но и на ебаный ад похожа она не была.

  щелчок зажигалкой, медленный глубокий вдох — ощущает, как теплый никотин наполняет легкие, заставляя почувствовать легкое головокружение. она бросает источник огня на ближайшую поверхность. ватные ноги едва успели донести ее до дивана, заставляя тяжело упасть на него. это странное знакомое свербящее чувство и желание выплюнуть свои внутренности.

  — о нет, иди нахуй! — выплевывает она появившейся иллюзии из паразитирующего в ней биочипа, в и без того больной, простреленной голове.