КАТАРИНА | KATHARINA
чудотворица Лалит

Holliday Grainger

23 | человек | Вальден

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

Семь лет назад, когда Катарине было двенадцать, ее матушка повторно вышла замуж — за лавочника, человека небедного, но недоброго, с первого же взгляда невзлюбившего падчерицу и с того дня изводившего ее по поводу и без. Господин Давин — так он приказал себя называть — бил ее смертным боем, а когда Катарина подросла, стал бросать на нее такие взгляды, что впору в речке утопиться, лишь бы не даться. Когда ей исполнилось семнадцать, Катарина сбежала из дома — к дальней родне, тетке, живущей в столице. Племянницу та помнила совсем крохой, но приняла и помогла устроиться — до того ужасного дня, когда они с принцессой Скади оказались в одной темнице, Катарина несколько месяцев работала у портнихи, знакомой тетушки. С семьей она так и не увиделась никогда больше — несколько месяцев назад лавка отчима сгорела, а вместе с ней и они: отчим, матушка и их общий сын.
Именно эту историю — в разной степени подробности, разумеется, — услышит любой, кто спросит о прошлом новой горничной ее высочества Скади. Горничная весьма прелестна — невинное личико, то и дело озаряющееся улыбкой — то веселой, то несмелой, то немного грустной; светлые волосы, синие глаза с затаившейся на самом дне печалью довершают образ робкой приятной девушки, которой просто не повезло: сначала — отчим, затем — долгий путь сюда, в Кайр Параль, потом же и вовсе — отвратительные, жестокие мерзавцы, изуродовавшие бедняжку. Впрочем, ей несомненно повезло: принцесса Скади поступила исключительно благородно, устроив ее к себе на службу. Горничная ее высочества, пусть и одна из многих, — не то же, что помощница швеи.
На деле же все обстоит немного — совершенно — иначе.
Катарина родилась от внебрачной связи ее матери — сестры барона Ричарда Моро — с каким-то нищим проходимцем. Увы, быстро замять дело не удалось: Бьянка, так звали ее мать, была влюблена и до последнего держала беременность в секрете, так что вытравить плод уже бы не получилось. Проходимец сбежал, а сама Бьянка умерла в родах, оставив дочь на попечении старшего брата. Ричард любил сестру — возможно, даже слишком сильно, — и потому ненавидел Катарину, отнявшую ее жизнь. Однако же и отдать кому на воспитание не сумел — уж слишком она напоминала мать. В итоге в родном доме Катарина росла на положении едва ли не прислуги, попрекаемой за каждый, даже самый малый, проступок. Жена дяди — Анисса, — тоже не была от нее в восторге, и если дядя предпочитал воспитывать ее физически — на теле осталось множество следов, — то тетушка изливала яд.
Единственным, кто ее любил, был Раймонд — сын дяди, старше ее на семь лет. Его не злили ее редкие капризы, он не видел в ней источник всех своих несчастий, он был добр к ней, и одно это завоевало ее сердце. Она полюбила его в ответ, а когда они сблизились, оказалось, что любовь его своеобразна. Словно огонь — то согревает и утешает, то обжигает ревностью и болью.
Впрочем, ей это даже нравилось. Нравилось, как менялся его взгляд, как суровело лицо — или же, напротив, улыбка становилась столь ласковой, что все внутри сжималось от страха ли, от предвкушения. Их отношения продлились до ее девятнадцати лет, а потом Раймонд покинул дом и возвращался лишь изредка. В эти встречи они снова были вместе — но это едва ли могло сравниться с прежними днями. К тому же дядя начал что-то подозревать, и чем дальше, тем его хуже и жестче становились его методы воспитания. Так прошло еще полтора года, и во время очередных, особенно жестоких побоев Катарина наконец не выдержала.
Ненависть и страх жили в ней слишком долго, чтобы вылиться просто криками или ссорой. Она вновь и вновь вонзала кинжал в его тело, беспорядочно, не видя, не в силах остановиться, и желала лишь одного: чтобы этот человек почувствовал все то, что эти годы переживала она, чтобы он так же боялся и дрожал, плакал от ужаса и боли.
Тогда Лалит услышала ее — и благословила ее своим даром.
Дело было ночью, в кабинете дяди — он не любил, когда прислуга слышала его «разговоры» с племянницей, и предпочитал проводить их в защищенном магией месте. Так что, когда нахлынувшее безумие немного улеглось, у Катарины было время осознать произошедшее и придумать хоть какое-то подобие плана. Она собрала все деньги, которые только нашла в кабинете, все, что показалось ей полезным; прокралась в спальню тетушки — та частенько принимала на ночь усыпляющие отвары, чтобы крепче спать и не портить цвет лица, — и взяла ее драгоценности.
Отмыла руки и лицо холодной водой из кувшина, переоделась, собрала все, что удалось найти, и вернулась сначала в спальню тетушки, потом — в кабинет дяди.
За полыхающим пожаром она наблюдала долго, но ушла прежде, чем его потушили.
Почти год она странствовала одна — не знала, куда идет, к кому, зачем; нигде не удавалось осесть — ей казалось, что, если задержится, ее обязательно найдут. Где-то ее хватало на месяц, где-то — на два, но в итоге она все равно уходила. И дар — благословение, не раз спасавшее ее в пути, ожесточавшее ее сердце, — не давал покоя. Не пугал — ведь с ним она наконец перестала чувствовать себя беспомощной и бессильной, — но изводил так, как изводит все непонятное, тревожащее душу.
А потом встретила Орвина, и этот дар, этот мир, ее место в нем стали немного понятнее. Она не стала его ученицей по-настоящему, но общение они поддерживали.
И когда понадобилась девушка, похожая на принцессу Скади, Катарина сама предложила себя.

Дополнительная информация

• Чудотворица — Лалит одарила ее способностью прикосновением причинять боль. Боль может быть разной силы и варьироваться по своему характеру, в зависимости от желаний Катарины: боль, приносящая наслаждение, боль, сводящая с ума, — грани ее разнообразны.
• Отрезано правое ухо.
• На теле — преимущественно там, где не заметно: на спине, на руках, — есть шрамы, увидев которые, любой поверит в сказку о замученной падчерице. Впрочем, правды в этой сказке тоже немало.

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

• Вклиниться в сюжет в Кайр Парале, поиграть всякое больноублюдочное, поизводить психологически добрых и прекрасных.
• Не играю подробную расчлененку, детальный боди-хоррор, каннибализм и подобное.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

• На благо сюжета

Пример поста

Это было совсем не легко и с любым другим человеком рядом Агнес держалась бы до последнего, стояла бы на ногах даже тогда, когда закончились бы силы; но это Эл.
Рядом с ним она может быть слабой, бессильной, беспомощной — и знать, что это не обернется против нее. Знать, что не придется просить о защите, о силе, о помощи — он сделает все это сам и так просто, так естественно, словно это не требует обсуждений и просьб. Агнес ненавидит просить.
Но его и не приходится.
Она обнимает его за шею, утыкаясь носом, закрывает глаза; как же глупо она боялась говорить ему, опасалась его реакции.
Нет, конечно, нечего совершенно бояться. Он не бросит, не сбежит, не оставит ее разбираться с этим всем в одиночку. Все будет хорошо. Они найдут Тео — и тогда она ему скажет. И быть может… может, это перевесит его тягу все время идти вперед? Может, он останется с ней? Или они вместе уедут отсюда. Наверняка Эл даже согласится забрать бабушку — и найдет для нее слова.
Просто немного подождать. Они найдут Тео — и тогда все будет хорошо.
От этих мыслей — и рубашки, легшей ей на плечи, — становится тепло.
Агнес обнимает колени, наблюдая за тем, как Эл хозяйничает, и чувствует внутри непривычную тишину. Так тихо бывает редко — даже когда они в постели, она нет-нет да вспоминает о том, что скоро он уйдет, что скоро она останется без него — и это будет странно и пусто. Она знает, она справится, если однажды он не вернется, она сможет пережить это, сможет — однажды — найти радость в чем-то или ком-то другом.
Особенно теперь.
Но она не хочет без него, в этом все дело.
Комнатка постепенно наполняется паром от горячей воды, становится почти душно; Агнес дожидается, пока Эл вернется к ней, и поднимается с лавки, делая шаг навстречу, привычно прижимается щекой к его груди, а пальцы уже скользят ниже, к поясу, к ремню.
— Пустишь меня с собой?