МЭЙВ БРЕТИЛЬ | MAEVE BRETHIL
исследовательница-фольклорист, скупщица древностей

Lena Heady

70 (35) | полукровка (айрэ), перевертыш (дракон) | Вальден

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

Мать звали Линор де Бретиль. Когда-то она была фрейлиной при дворе в Эйдине, носила платья с золотым шитьем и знала, какой вилкой едят рыбу. Но род де Бретилей разорился после присоединения Эйдина к Вальдену, а когда выяснилось, что дочь связалась с нечеловеком, ее вымарали из семейных хроник. У главы рода были принципы, и эти принципы включали в себя «чистоту крови человеческой». Линор бежала на окраину мира, где никто не знал ее имени, и родила девочку в одиночестве.
Отец, Каэл из Дал Кейта, был мастером-кузнецом, одним из тех айре, кто умел заставлять мертвые механизмы «дышать жизнью». Он приносил мясо, иногда — самоцветы для детской колыбели (слабый свет, чтобы девочка не боялась темноты). Но приходил редко.
Девочку назвали Мэйв. Она росла как обычный ребенок, но ее глаза были слишком яркими – куда ярче, чем может быть у людей. Светло-ореховые, но настолько светлые, что многим казались «звериными». К 5 годам уже понимала, что в деревне ее боятся. Дети камней не швыряли, но избегали. Взрослые кричали, когда она на кого смотрела, считая, что ее взгляд несет проклятье.
Мать умерла, когда Мэйв исполнилось десять. Чахотка пришла незаметно — сначала кашель, после кровь на подушке, затем тишина. Мэйв сидела у тела три дня, ибо не знала, кого позвать. На четвертый пришел отец, молча завернул Линор в холстину и унес хоронить в горы. А девочку забрал с собой — в подгорные залы Дал Кейта.

Среди айре Мэйв чувствовала себя чужой. Да, чистокровные эланн признавали ее, учили основам магии и ремеслам. Но когда Каэл, заметив талант, допустил ее к кузнечному делу, среди мастеров зашептались: «не слишком ли это? Не всем чистокровным это позволяют!». Ее успехи, а они были, оставались бледной тенью в сравнении с успехами других. Даже отец словно бы сдерживался и в похвале, и в обучении, и Мэйв, будучи ребенком чувствительным, это ощущала. Дал Кейта ревностно хранил свои секреты, и Мэйв оказалась в центре глухой зависти. Ее не гнали, но и не принимали полностью. Мэйв продержалась шесть лет. В 16 она ушла. Останавливать ее никто не стал.

Поверхность встретила ее бедностью и грязью. Первые 2 года батрачила на фермах в Эйдине, спала в конюшнях, ела объедки. Работодатели платили медью, потому что «полукровке и того много». Сбегала каждый раз, как пытались распускать руки. В 19 она попробовала устроиться в гильдию травников — но мастера-люди быстро смекнули, что девушка с «драконьей кровью» может вытягивать болезни из раненных, и начали использовать ее как бесплатную лекарку. Когда она потребовала плату, ее выгнали и пригрозили вилами.
В 22 ее избили в портовом кабаке — просто за то, что она не отвернулась достаточно быстро. Она лежала в сточной канаве, глотала дождь и считала сломанные ребра. Тогда она впервые подумала: «может, айре правы? Может, я действительно не жилец?». Мысль не прижилась. Наутро она заковыляла дальше.

Ей было 25, когда она заступилась за трактирщицу, на которую наехали трое солдат. Солдаты были пьяны и грубы, а трактирщица — стара и беззащитна. Мэйв не думала, просто встала между. Она заступалась за женщину, которая была к ней добра – дала и работу, и крышу над головой, и кормила до отвала. Солдатам было все равно. Одному она разбила лицо кружкой, другого оттолкнула барьером через пару столов, третьему оторвала палец. Зубами.
После этой сцены к ней подошел пожилой человек, который не потащил ее на виселицу, а предложил работу. Мэйв долго не понимала, что нашло на «старика», но тот был непреклонен. Она и согласилась.
Это был граф Альдрик де Фейн — последний из древнего, но давно разорившегося рода. Вдовец, потерявший жену и сына в эпидемию. Его богатство давно растаяло, но остались дневники, карты и ненасытная страсть к прошлому. Он путешествовал по Срединным Землям, собирая легенды, древние манускрипты и фольклор — потому что, когда у тебя нет будущего, остается только прошлое.
Мэйв стала его личной помощницей. Он платил ей серебром, дал чистую одежду и — что оказалось важнее — научил буквально всему. Читать настоящие книги, а не те обрывки пергамента, которыми торгуют на рынках. Систематизировать знания, отличать подлинные тексты от поздних вставок, понимать географию и историю. Он нанял для нее старого мага-отшельника, который отточил ее магию ограждения и исцеления — не для боя, а для защиты и помощи.
Они путешествовали 10 лет. Альдрик называл ее «моя печальная дочь» — потому что они оба были одиноки, оба не вписывались в свои миры, оба собирали обломки ушедших эпох.

На 10 год, на ночлеге в придорожном тракте, она встретила человека. Его звали Дориан — бывший солдат, дезертир из вальденских войн, с усталыми глазами, но обворожительной улыбкой. Он был ничем не примечателен: рыжие волосы, веснушки, мозоли на ладонях. Но он не смотрел на нее как на урода. Он просто говорил с ней, как с равной.
Мэйв было 35. Она устала от одиночества. И она поверила, что это может быть ее счастливым концом.
Через 3 месяца она поняла, что беременна. Альдрик, узнав, не рассердился — он даже предложил усыновить ребенка, дать ему свое имя и титул (пусть и для вида, а не наследства). Мэйв отказала. Не потому, что не доверяла старику, а потому что слишком хорошо знала, что такое жить под чужим именем. Она ушла.
Дориан остался с ней почти на год. Он был хорошим отцом, пока не понял, что это навсегда. А потом — просто ушел. Не прощаясь. Утром Мэйв проснулась, а его вещей уже не было. Она не плакала. Рядом в колыбели сопела Мирелла — маленькая, с рыжими волосами отца и материнскими глазами. Мэйв решила, что ей никто не нужен, кроме дочери.

Следующие 10 лет она растила дочь в скрытности. Переезжала с места на место, работала кем придется — писцом, переплетчиком, сборщицей трав, оценщиком артефактом. Ночами шила куклы. Днем учила Миреллу читать и писать.
Она могла вернуться к графу, но внутри нее было какое-то упорство. Она хотела попробовать жить сама, найти свое место в мире теперь уже с дочерью. Оглядываясь назад, Мэйв понимает, что это было глупостью, но на тот момент ей казалось это невероятно взрослым и взвешенным решением.

Мирелла росла умной, живой, с несносным любопытством. Мэйв старалась не ограничивать ее, но соблюдала осмотрительность, ведь не хотела, чтобы дочь ненавидела мир — только чтобы была осторожна.
Осторожность не спасла. Тогда они были в Кейлиме, неподалеку от Рубежа. Мэйв собирала местные предания, попутно ища работу. Вот кто-то и сдал их работорговцам, и за ними пришли охотники – те, кто вяжут потенциальных рабов, что могли оказать сопротивление. Нагрянули ночью, выломали дверь, связали Мэйв. Она попыталась поставить барьер, но их было пятеро, а ее магия ограждения — слишком слабой. Ее избили, оставили лежать в луже собственной крови. Подумали, что она умерла и не годится. А Миреллу увезли. Мэйв помнила ее крик — долгий, высокий, обрывающийся где-то за поворотом дороги.
Она очнулась под утро. Рядом валялась тряпичная кукла, которую они с Миреллой сшили вместе — кривые стежки, пуговицы вместо глаз. Кукла пропиталась кровью матери.
Она бросилась на поиски сразу, как только смогла стоять. Но след потерялся. Охотники были профессионалами — они заметали пути, меняли лошадей, уходили через болота. Мэйв гналась за ними месяц, но так и не догнала. Пришлось обратиться к единственному человеку, которому она доверяла – ее «печальному отцу».

Когда весть дошла до Альдрика, старый граф сам снарядил отряд и отправился помогать. Он не спрашивал ничего, просто собрал людей, деньги, карты и выехал. В дороге он подхватил лихорадку. Магия не смогла его спасти, и Мэйв почти выплакала все глаза над его постелью. Люди графа везли его в повозке, укутанного в одеяла, но он все равно отдал приказ: «ищите девочку». Они искали. Не нашли.
Альдрик умер через месяц. Перед смертью он продиктовал завещание: все его дневники, карты и остатки золота — Мэйв. И последние слова: «Ты единственная, кто сможет продолжить мое дело. Ищи, пока можешь. Когда найдешь дочь — скажи ей, что ее дед (пусть и не по крови) гордился бы ею». Мэйв похоронила его на старом кладбище в Эйдине, поставила камень без имени (он сам так хотел) и ушла в горы.

Следующие 13 лет она собирала фольклор и древности, но настоящей ее работой были поиски дочери. Она обзавелась связями в криминальном мире – лечила тех, кому нельзя было задавать вопросы, взамен получала обрывки слухов и сплетен. Она не стала преступницей, но перестала считаться с совестью и тем, что люди зовут моралью. Она брала заказы от тайных клиентов, потому что они платили золотом, а золото открывало двери.
Но Миреллу она не находила. Только слухи — девочку вроде видели там, перепродали сюда, увезли за море. Каждый слух обрывался ничем. Так она и жила эти годы, в поисках вечно призрачной дочери, которой могло давно не быть в живых, по строкам чужих сказаний и историй о событиях, которые давно пора забыть.

К 70 годам Мэйв выглядела едва ли на тридцать — полукровное долголетие давало о себе знать, но глаза стали старше. В них поселилась та усталость, которую не скроешь никакой магией. Она почти смирилась, что никогда не найдет дочь. Но ее поиски стали смыслом жизни, не дававшим наложить на себя руки. А работа – исследования, путешествия – отвлекали от тяжелых мыслей. У нее уже была репутация, постоянные заказчики и те знакомые исследователи-ученые, кто ждал ее отчетов, ведь там были самые редкие сказки жителей самых удаленных уголков мира. Она не боялась отправляться туда, где гниет земля, где кровь проливается без конца, и где умирали другие. Мэйв сама себе не признается, но искала уже не столько дочь, а смерти. Только та все танцевала кругами, не собираясь ее забирать.

Заказ пришел из Вальдена. Тайный клиент, явно связанный с культом одного из богов, заплатил аванс и потребовал: собрать легенды о неком «Драконьем Древе» в Аравеле. Под его корнями, говорил клиент, скрыт артефакт, способный манипулировать душами. Мэйв согласилась — не потому, что верила в артефакт, а потому что это был шанс. Если артефакт существует, он может помочь найти Миреллу. На этом свете или том.
Она пришла в Аравель весной 585. Долина встретила ее туманами и запахом древней магии. Она расспрашивала местных, собирала легенды, ночевала в Эшфоре у подножия Кайрхилла. А потом, в ноябре 585, отправилась в Лес Ликов — одну из самых опасных частей долины.
Она не взяла светильник айре. Самонадеянность? Глупость? Усталость? Может быть, все вместе.
Лес показал ей иллюзии: лицо дочери, смеющейся в луче света; Дориана, стоящего спиной; Альдрика, который протягивал книгу. Мэйв заблудилась. Три дня она брела кругами, не находя выхода. На третью ночь разразилась гроза — необычная, слишком сильная для этих мест, будто сама природа выла от боли.
Молния ударила в каменный выступ. Мэйв поскользнулась, упала, рассекла ладонь об осколок. Кровь потекла по серому камню — и камень оказался костью. Окаменевший драконий хребет, пропитанный магией тысячелетий. Кровь полукровки, в которой текла слабая драконья искра, пропитала древнюю плоть.
Душа, дремавшая в костях, рванулась на свет.

Мэйв металась в горячке среди иллюзорных деревьев. Ей снились войны, которые она не вела; горы, которые она не видела; яд, который не пила. А потом — голос. Женский, холодный, с королевскими нотками:
— Ну наконец-то. А я уж думала, сгнию под твои вопли.
Мэйв открыла глаза. Она лежала на мху, рука все еще кровоточила, но рана затягивалась сама собой — слишком быстро. В голове звучал чужой голос, и в груди росло чужое тепло, похожее на грозовой разряд.
— Кто ты? — прошептала Мэйв.
— Я? — голос усмехнулся. — Я та, кто превратит тебя в бурю, маленькая полукровка. Если, конечно, ты не сойдешь с ума. Я ставлю на безумие. Но буду рада ошибиться.
Мэйв села. В темноте леса ее глаза светились бледно-зеленым — ядовитым отблеском чужой души.
Она не сошла с ума. Но она больше не была только собой.

---

• С Мэйв соседствует Элменора — дракон ядовитого дыхания. В своей истинной форме она извергала не пламя, а ядовитый туман, который разъедал и плоть, и землю. На поле боя против гигантов она была живым оружием массового поражения: один ее выдох мог уничтожить десятки великанов, но вместе с ними и все живое вокруг.

• При малых дозах ее яд может оказывать наркотический эффект (вызывает галлюцинации и «странные сновидения»), но без привыкания.

• По характеру Элменора язвительная, снисходительная, «королева себе на уме». Она смотрит на всех свысока, считая людей и айре не более чем говорящей мебелью или забавными букашками. Ее тон — ледяное презрение с нотками скуки. Она называет Мэйв «моя букашка» или менее приятно. Но эта надменность — защитная броня.

• В молодости, еще в эпоху драконов, Элменора случайно убила ядовитым дыханием свою собственную кладку и своего партнера (он пытался защитить яйца, влетел в ядовитое облако). С тех пор она боялась близости буквально: любой, кто подходил слишком близко, задыхался в ее ауре. На войне с гигантами она нашла применение своему дару, а затем и смерть на поле брани. Ее душа тысячелетия лежала в земле, и теперь она ожесточена, одинока и пытается скрыть боль за высокомерием. В Мэйв есть что-то, что напоминает ей о том времени, когда она была счастлива и на что-то надеялась.

• Кроме ядовитого дыхания, у Элменоры (и Мэйв) полный иммунитет к ядам, отравам, кислотам и прочему, что как отравляет, так и разлагает плоть (фетиш на «дайте отравленного супчика» включен). При этом может безошибочно определить наличие/отсутствие яда в любой пище, воде и т.д.

• Особенность дыхания у Элменоры таково, что ей надо постоянно контролировать себя, иначе каждый ее выдох будет слабо, но отравлять окружающий воздух. Потому у Мэйв в моменты сильных эмоций может быть теплое и кислое дыхание, вызывающее слабое отравление у собеседников (начинается с кашля, а дальше - как не повезет).

• Другая особенность Элменоры, выросшая из необходимости избегать других живых существ, это контроль своего окружения. Потому она «привыкла чувствовать всех вокруг», потому ее «чутье аур» довольно обширно (чувствует все живые существа в радиусе 20-30 метров, если обостряется паранойя, может и до 50 дойти). Ауры тех, с кем знакома, запоминает с первого раза. По привычке может отгонять всех от себя, держа на расстоянии не менее 10 шагов (у Мэйв это проявляется через головокружение и тошноту, буквально «аллергия на людей»).

• Сама Мэйв – человек не с железным, а «драконьим стержнем». Она выдержала так много лишений, что любая грязь и жестокость не трогают ее сердце и не удивляют. Потому ее спокойствие нередко путают со слабостью, и ей приходится вести себя хладнокровно и жестоко, чтобы с ней считались. Тем не менее, она все еще полна ненасытного стремление узнавать новое, исследовать древности, задавать вопросы. Даже в опасных ситуациях замечает детали, которые могут раззадорить ее любопытство сильнее всего остального.

• Человек многих талантов и знаний. Она порой кажется или слишком умной, или той, кто издевается обилием своих знаний. Но обладает характерной для всех умных людей чертой «горе от ума», при которой практически любое размышление может привести к сильному приступу паранойи и домыслам, что вообще права на жизнь не имеют. В общем, та еще фантазерка (в пределах разумного), и из-за этого ей крайне тяжело доверять хоть кому-то. Даже самой себе.

• Умеет в базовую оборону (рукопашный бой, может даже сносно помахать мечом), но больше полагается на магию Ограждения (прочные щиты и даже защитные круги небольшого диаметра). В целом насилия предпочитает избегать, решая все дипломатией и переговорами. Хорошо и быстро подмечает нужды собеседников и, если это в ее силах, а ситуация позволяет, старается это дать. В этом выражается ее глубоко запрятанное желание помогать окружающим и нерастраченный материнский инстинкт. Это могут быть мелочи, как глоток воды или облегчение головной боли, наброшенная на плечи накидка или объятие.

• Кроме магии Ограждения довольно хороша в магии Исцеления, но с поправками: лечит раны, переломы, болезни, отравления, и лечит хорошо да быстро, потому как искренне пытается помочь. Но вот только процесс сращивания и восстановления болезненный для пациента — к примеру, плоть срастается с чувством жжения. А еще она не может исцелить себя (это ограничение из-за психологической травмы: она не считает себя достойной исцеления; возможно, по игре после разблокируется).

Дополнительная информация

Во время применения магии ее глаза светятся. Обычно золотисто-желтым цветом, но если колдует Элменора, то насыщенным зеленым цветом. Если идет внутренняя борьба, то проступают только искры разных цветов, из-за чего ее глаза кажутся пугающе странными.

Мэйв полиглот: знает почти все языки, что ходят в Срединных землях, может сносно изъясняться на каждом. По текстам и книгам изучила те, что уже давно не звучат. Из-за этого тяготеет к древним рукописям, на которых может «попрактиковать» свои лингвистические познания.

Несмотря на то, что ее 6 лет учили кузнечному делу сами айрэ, искренне и всей душой не любит заниматься кузнечеством или артефакторикой. Но прекрасно оценивает любые магические штучки, умеет быстро познавать суть вещей (т.е. как что работает и как это применять). А еще у нее хорошо получается все, что она делает руками (от готовки со штопкой до составления писем, почерк у нее - загляденье).

Загадочный заказчик, возможно, связан с церковью Амайи или другого бога - Мэйв этого не знает, как игрок готова обсудить вариации (или вычеркнуть конкретику, пусть пока остается загадкой).

При себе носит куклу дочери. От крови никак не может отстирать, постоянно перешивает отваливающиеся части. Бережно хранит и порой даже шепотом с ней разговаривает (кукла хранит молчание).

Есть связи в криминальном мире, но точечные. Практически никогда не делала ничего противозаконного (разве что могла передать странные посылки, не задавая вопросов), так что может быть известна преступным элементам как хороший целитель.

В богов не верит. Знает, что они существуют, но считает, что раз им плевать на ее судьбу, то и ей тоже. Элменору это забавляет.

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

• Куда хотите вести персонажа, какие отыгрыши в приоритете, к каким сюжетным веткам хотели бы присоединиться
Подумываю отыграть психологическую разницу и борьбу между двух разных характеров со схожими душевными травмами. Это будет долгий путь от взаимного раздражения до какого-то подобия дружбы и уважения... или нет, и Элменора в какой-то момент совершенно подавит Мэйв. Мне интересно и посмотреть на это, и провести через такое персонажа. А еще тут вкусный троп "нечеловеческой психологии".
Все остальное буду импровизировать на месте.

• Какие темы категорически не играете
Насилие над беременными, детьми и животными. Если ждет что-то тяжело моральное, предпочитаю сначала со всеми оговорить рамки описаний, и их придерживаться. Комфорт наше все.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

На усмотрение администрации.

Пример поста

см Элрион