МАРКЕЛЛИН МАРАВИН | MARQUЕLLIN MARAWIN
княжич, наследник Эйдина

Richard Madden

28 лет | человек | Вальден

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

• Наследник Эйдина, старший ребенок княгини Лианы и ее почившего более десяти лет назад супруга. Говорят, что матушка-княгиня очень опасалась, что в сыне или заиграет дурная кровь его деда, или проявится мягкий характер его отца, что убийственно для наследника и той ответственности, которая однажды падет на его плечи. На ее счастье, сын пошел в мать, и отчасти в породу ан Эльтайнов, о которых при дворе не принято говорить. Жесткость Маравинов и рассудительность их предшественников — прекрасная смесь для того, кому в будущем придется унаследовать самое проблемное княжество Вальдена, но в Маркеллине все-таки есть кое-что от Эктора Маравина, Цареубийцы, — амбиции и нетерпение. Он считает, что в свои тридцать лет уже вполне готов если не к полноценному управлению, то к тому, чтобы играть в княжестве более весомую роль,  но властная мать пока не дает ему воли.
Но Маркеллин достаточно умен, чтобы не вступать с матерью в открытую и агрессивную конфронтацию. И достаточно хитер, потому не стесняется подсылать к матери шпионов, перекупать ее людей, чтобы создавать видимость согласия, но оставаться в курсе дел княжества. Однако есть секреты, которые Лиана не доверила никому, кроме Игана, и когда Маркеллин узнал о том, как именно княгиня решила воспользоваться грядущим нашествием нежити в своих целях, было уже слишком поздно.

Дополнительная информация

• Маркеллин расчетлив, хитёр, но в противовес этому нетерпелив. Амбиции гложут его изнутри и сдерживать себя от поспешных действий даётся ему всё труднее. Он убеждён, что именно в этот момент своей жизни находится в переломной точке и поэтому старается каждый свой шаг превратить в изощрённый ход сложной игры.

Планы на игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

• интриги, выяснение отношений, сложные дипломатические манёвры с умным лицом, выяснение сложных династических отношений с супругой.

Пример поста

Только за дверьми кабинета Якоб зажмурился и потёр напряжённое лицо руками. Уже устал, а ведь день только начинается. Какая же в таком случае пыльная пустошь будет в голове к вечеру, страшно было и подумать. Расслабился я, подумал Якоб. Нарастил жирка. Привык к обедам, к вину, к мягким перинам, к ногам в тепле привык, к ни к чему не обязывающей скуке. Забыл, как это – бегать сломя голову и получать синяки да шишки.

Не стал он ничего больше говорить, прежде чем выйти. Всё ему было понятно, никаких вопросов у него больше не было, и он только поклонился низко, развернулся на каблуках и вышел, чувствуя, как наваливается на него это тошнотворное сварливое раздражение к самому себе. Ведь если ещё вчера бы спросили, готов ли он к драке, он бы просто по комнате забегал. Не просто готов, хочу этой драки, вы мне только дайте драку эту, любую, хоть штурмом на стены крепости, хоть в гущу ужасного боя под проливным дождём, хоть так – ловить неудавшихся убийц и неуспешных предателей. Вопил бы, что невмоготу ему так жить, скучно и пресно, пропадают зря все его таланты, дайте мне хоть какое стоящее дело. А теперь что получается? Вот тебе дело, высшей важности, и ты тут же начинаешь киснуть и себя жалеть. Разбудили рано, беднягу, даже позавтракать не дали, тут же отправили чем-то заниматься, а там ещё какой-нибудь умник ткнёт ножом под ребро, – полно таких умников на свете, — и ты сразу же строишь кислую рожу и принимаешься себя жалеть. Получается, ты сам себе врал, и вовсе ты не тот, кем себя представлял?

Якобу стало до одури противно, и он резко весь подобрался, стиснул зубы, выпятив подбородок. Ну уж нет. Не дождётесь. Имя Хайгейт ещё останется в истории образцовой печатью на титульной странице, а не мелкими буквами в примечаниях.

— Пойдёмте. – коротко сказал он Анейрину и тут же резко зашагал вглубь коридора.

С каждым шагом его походка становилась всё более чеканной, плечи всё расправлялись, и он достаточно быстро приобрёл вид воинственный и непоколебимый, какой у него часто бывал ещё лет десять назад, а потом появлялся всё реже, обтёсываясь и сглаживаясь о дворцовый быт.

— Будет вам дознаватель. – недобро сказал Якоб на ходу. – Если вам понадобится, во всём Вальдене на неделю не останется ни одного дознавателя. Но потом я отлучусь, мне нужно собрать людей и дать им распоряжения. Приставить их ко всем и повсюду. Я могу устроить полчаса – вам, надеюсь, хватит? – а после встретимся в саду.

Он вдруг остановился, разворачиваясь, и слегка нахмурился.

— Вы же тоже понимаете, — сказал Якоб Анейрину, — что её высочество потерпит сопровождение моих людей от силы сутки, а потом всё равно от них избавится? Уж больно легко она на это согласилась. Поэтому я попрошу вас ещё раз с ней настойчиво поговорить. К вам она всё-таки прислушивается, может быть тогда её терпения хватит подольше. На неделю.

Он снова пошёл дальше, потом сделал знак рукой, сказал «подождите тут» и скрылся из виду на лестнице, ведущей вниз. Несколько минут его не было, а потом снизу начали доносится голоса, требовательные и возмущённые, и Якоб поднялся в компании брюхастого дознавателя. Якоб вёл его под руку как-то так, что дознавателя очень неудобно скрючило, и он пытался размахивать руками, цепляться за Якоба и безуспешно пытаться избавиться от такой настойчивой галантности. Дознаватель слабым недоумевающим голосом протестовал, слабо взвизгивал «подождите», «объясните же» и «какие основания», а Якоб, не обращая на эти попытки никакого внимания уверенно твердил ему какую-то бессмыслицу. Когда они проходили мимо Анейрина, на которого Якоб даже не посмотрел, можно было разобрать, как он уверенно втолковывает дознавателю «вы же сами понимаете, что если не сейчас, то возможно, а то и наверняка, уже всё, и больше никогда», и Якоб поволок дознавателя, подрагивающего как наколотый на булавку жук, дальше.

Подземелья остались в полном распоряжении Анейрина.