МАРЕК ИЗ СЕРОЙ ЗАВОДИ | MAREK OF GREYMERE
наёмник, атаман вольного приграничного отряда, падший дворянин

Olgierd von Everec (The Witcher 3)

230 лет | человек, бездушник | Вальден, Аравель, Кейлим

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

Родословная

Арвид Церин – отец, герцог Корвиг (Марсия), искусный воин, профессиональный фехтовальщик и не менее искусный прожигатель жизни, алкоголик и картёжник. Отличался буйным нравом, но успел передать знания о военном ремесле старшему сыну и дать ему лучшее, насколько это было возможно, образование. Погиб при резне в собственном поместье, в результате заговора.
Ролана Церин – мать, герцогиня Корвиг, погибла вместе с мужем.
Ян Церин – младший брат, с которым Марек всегда был особенно близок и дружен. Погиб от его же рук.
Сигвид Церин – младший брат, убит в день резни вместе с родителями.
Ада Церин – младшая сестра, убита в день резни.

Ива Кантельбрунн – первая жена, дочь герцога Арденхолла (Данмор), погибла при нападении разбойников.
Лилианна Данфорд – вторая жена, дочь графа Ланнерт (Данмор), покончила с собой вскоре после того, как Марек от неё ушёл и было объявлено о его смерти; приняла яд.

Говорят, что бездушники лишаются памяти о своей прежней жизни, но Марек всё помнит до сих пор. Имена, события, лица тех, с кем он рос, кого любил и кого предал. Даже слишком хорошо помнит.

Его настоящее имя – Марек Церин, и он – единственный потомок некогда процветавшего, но ныне уничтоженного дворянского рода. Его семья принадлежала к герцогам Марсии; из троих сыновей Марек был самым старшим. Его отец был человеком своеобразным: много пил, много курил, много играл в карты. Но, несмотря на дурной нрав, управлял герцогством железной рукой, и готовил старшего сына к роли преемника: нанимал ему лучших учителей, обучал фехтованию, взращивал и поощрял в нём тягу к любым знаниям. Марек делал успехи – из всех детей герцогской семьи он привлекал наибольшее внимание: высокий, статный, вышагивающий с идеально прямой спиной (привычка, которую Марек сохранил в себе до сих пор), умеющий поддержать любую беседу. Отец участвовал в жизни старшего сына активнее всего, в том числе и тем, что подобрал ему невесту, ещё когда Марек был мальчишкой. Так с ранних лет Марек знал: он должен не только оправдать надежды отца; он должен их превзойти. Быть лучшим во всём и соответствовать своему статусу.

Когда ему было двадцать лет, при герцогском дворе объявили о скорой свадьбе. Свою невесту Марек считал красивой, но никогда не испытывал к ней глубоких чувств. Это была обязанность, необходимость – да и только.

Всё изменилось, когда на пиру в день свадьбы Марек встретил Лилианну, дочь графа соседнего королевства, Данмора – и влюбился в неё с первого взгляда. Это было чувство, которого он не испытывал ни «до», ни «после»: отчаянное, яростное, совершенно безумное, – и оказавшееся взаимным. Они не должны были быть вместе: Лилианна была замужем, Марек тоже уже был женат, и обязан был исполнить свой долг перед семьёй, отцом, новоявленной женой – но именно тогда в нём впервые что-то сломалось, и собственные желания он поставил выше обязательств.

Не прошло и полугода, как Марек и Лилианна стали любовниками: они встречались тайком, когда Марек уезжал из поместья под любым предлогом, а затем пропадал на несколько дней; либо же сталкиваясь на официальных, сугубо политических встречах. Некоторое время Марек думал, что ему удалось обмануть всех, включая собственного отца, но это была ошибка. Когда по герцогству поползли слухи, что молодые супруги друг друга избегают и слишком уж часто Марек отъезжает самовольно по неким неотложным делам, сам Арвид вызвал сына к себе на разговор, заперся с ним у себя в кабинете и впервые за всю жизнь высек плетью, выговорив всё, что думает о его «вздорном характере». Унижение было недолгим, но ярким: тогда Марек впервые решил, что добьётся своего любой ценой, и избавится от всех, кто мешает ему быть с Лилианной – если понадобится. Уважение к отцу быстро сменилось презрением и ненавистью, а всего-то и надо было, что задеть гордость сына и обозвать Лилианну «графской шлюхой». По итогу того скандала отец ясно поставил Мареку условие: либо он выполняет свой долг и расстаётся с Лилианной, либо от него отрекутся и лишат права наследования.

Оба младших брата и сестра прекрасно знали о всех его душевных терзаниях – и искренне сочувствовали ему. Однако их сочувствие – не то, в чём тогда нуждался Марек. Встречи с Лилианной сошли на нет, и тут в герцогстве среди простого люда расползается слух о неком бродячем колдуне, который исполняет желания. Никто не знает его имени, а описание внешности варьируется от одного к другому: одни говорят, что видели перед собой прекрасного юношу, другие – что немощного старика. Все трое детей Арвида хоть и считались благородными и жили в достатке, никто из них не был затворником, и Ян стал первым, кто принёс Мареку странные слухи. Весельчак и балагур, Ян и не подозревал, что Марек, его старший и пламенно любимый брат, воспримет слухи всерьёз. Сам же Марек понял – если он не узнает, кто такой этот колдун, ему уже никто не поможет.

Так одной ночью Марек вышел из поместья инкогнито и начал сам собирать слухи о странном колдуне, надеясь, что кто-то да приведёт его к нему: хоть крестьянин, хоть заезжий разбойник. Он брёл по улицам, заводя разговоры в тавернах, но так ничего толком и не узнал. Только под утро, когда Марек начал уже думать, что вся его затея оказалась глупой с самого начала, за его спиной появилась высокая фигура в плаще. Приятный мужской голос поинтересовался:
– Искал меня, милорд?

Колдун оказался не юношей и не стариком, а мужчиной средних лет, на чьём лице уже были заметны первые морщины, но глаза ещё не потеряли живого, юношеского блеска.
– Откуда ты...
– Я всё знаю, юный герцог, – перебил его тогда незнакомец. – И знаю, как тебе пришлось страдать все эти долгие месяцы. Тобой движет любовь, а мне, знаешь ли, нравятся истории о любви. Я могу тебе помочь.

Незнакомец тогда отвёл его к себе, в хижину на окраине деревни, и они долго разговаривали. Впервые Марек тогда почувствовал, что встретил не просто кого-то, кто его понимает, а кто давал ему надежду, такую ясную и осязаемую, что всё ранее пережитое начинало казаться дурным сном. Колдун почти ничего не рассказывал о себе, лишь то, что он обладал удивительной, искусной магией, позволяющей ему сплетать и расплетать линии событий. Он мог, как рассказывал, подтолкнуть кого-то к гибели, а мог помочь влюблённым связать свои судьбы.

– Но у всего есть цена, – говорил тогда колдун, – и если ты хочешь быть с Лилианной, тебе тоже придётся её заплатить.
– Я готов на всё.
– Тогда пролей кровь. Убей своего младшего брата – того, которого любишь больше всего.

В первые мгновения Марек был ошарашен этим предложением. Занимался рассвет. Он понимал: в поместье, должно быть, все уже заметили его пропажу.

– Мне надо подумать, – сказал тогда Марек глухим голосом, но незнакомца, казалось, ничуть не удивила эта потерянность, с которой Марек на него смотрел.
– Хорошо подумай, юный герцог. – Колдун улыбался широкой белозубой улыбкой, не сводя с его лица пристального взгляда. – У всего есть цена. Одна жизнь в обмен на другую. Одна любовь в обмен на другую – вечную.

Марек вернулся в поместье только ближе к закату. После разговора с колдуном он заехал в придорожную таверну и там напился до беспамятства.

В тот день, разумеется, снова был скандал. Марек ничего не рассказывал отцу, где был, а Ян острил, что его старший брат «ходил по девкам и бастардов уже, небось, наплодил, а значит, папенька, наследники у него в любом случае будут». От отцовского гнева Марека спасла только ещё одна новость, прозвучавшая тогда, как гром в ясный день: жена герцогского сына беременна.

Марек принял решение не сразу. Он думал достаточно долго, чтобы новость о беременности разошлась по всему герцогскому двору, а Ян продолжал жить полноценной жизнью, периодически зовя старшего брата то на охоту, то «на девок с ярмарки поглазеть». Надежда, казавшаяся такой ясной и полнокровной, рухнула с этими проклятыми словами: убей того брата, которого больше всего любишь. Мареку оставалось либо сделать выбор, либо отступить.

В конце концов, Марек снова вышел из дома под покровом ночи. Колдуна он встретил на этот раз значительно быстрее, чем в прошлый: будто тот заранее обо всём знал.

– Ну так что? Ты принял решение, юный герцог?
– Принял. Я согласен заплатить эту цену.
– Тогда приведи своего брата ко мне домой и там убей его.
– Ты ничего не говорил о таких условиях.
– Я не думал, что ты согласишься.

Ян никогда не был дураком, но в отношении старшего брата проявлял удивительную и порой даже чудовищную наивность. Ян был всего на год младше Марека и отношения между ними были куда ближе и доверительнее, чем, например, с самым младшим их братом, Сигвидом. Сигвид рос как будто сам по себе, тихий, замкнутый, совсем не похожий на них. У Яна же с Мареком всегда было куда как больше общего и, как следствие, Ян отчаянно, слепо ему доверял.

Поэтому выманить его из дома и отвести к колдуну не составило никакого труда. Они поехали в сторону деревни под предлогом охоты, а заодно Марек пообещал Яну свести его со своим новым «интересным знакомым». Марек старался держать себя в руках и ничем не выдать, а Ян словно был всецело поглощён своими мыслями и перспективой нового знакомства.

Возможно, Ян начал что-то подозревать, когда Марек постучался в дверь отдалённой хижины и позволил брату войти первым. Колдун жил скромно и непримечательно: он вполне мог сойти за деревенского травника, но стоило ему увидеть Яна, как взгляд, каким он его осмотрел, трудно было назвать человеческим. Он словно что-то планировал и выстраивал в уме, с холодной неизбежностью.

Марек же ощущал себя так, словно время остановилось. Как во сне, он достал из-за пояса нож и одним движением, под пристальным взглядом колдуна, перерезал горло брату. Тогда он впервые понял: люди способны страшно долго умирать.

– Теперь ты свободен, – сказал ему колдун. – Возвращайся домой, а я сделаю всё остальное.

Разумеется, пропажу Яна заметили все. Первые пару дней списывали на то, что герцогский сын, как всегда, ушёл в загул, проигрался в карты, заперся в доме какой-то простолюдинки – в общем, предался самым обычным мужским утехам, и после обязательно появится. Такое уже бывало. Потом стало ясно – Ян не вернётся, он пропал. Арвид тогда приказал прочесать всю ближайшую округу, расспросить всех, кто мог видеть его сына, но Яна никто так и не нашёл.

Ещё через пару дней на беременную жену Марека напали разбойники, проткнув мечом насквозь. Перебили в том числе и всё её сопровождение. А потом из соседнего королевства дошла весть, что муж Лилианны трагически погиб на охоте, не успев подарить наследника. Лилианна была свободна, и Мареку ничто не мешало попросить её руки.

Ту поспешность, с которой он это сделал, обсуждали потом все. Не успели обоих супругов – Лилианны и Марека – похоронить, как буквально через несколько дней старший сын марсийского герцога попросил руки женщины, которую больше всего любил. В те времена ходили разные слухи о старшем герцоге Арвиде – вспыльчивом и своенравном, – но то, что его сын окажется гораздо эксцентричнее него, мало кто ожидал. Этот брак заключался в сопровождении самых различных домыслов – никакие из них невозможно было доказать, но всё же они расходились по герцогским и графским дворам обеих королевств. Переходили от одного человека к другому и будто отравляли воздух. Арвид тогда смотрел на старшего сына так, будто начинал что-то подозревать.

После свадьбы Марек привёз Лилианну к себе. Казалось, что кошмар закончился. У них обоих началась новая жизнь. Однако Арвид так и не принял новую невестку: за общим столом неприятно, сально шутил, подначивал старшего сына, и смотрел, смотрел, смотрел, не отрываясь. Арвид смотрел так, что Марек думал: либо отец что-то знает, либо вот-вот узнает. И с этим надо было что-то делать.

Вдобавок ко всему, герцогство в те годы переживало не лучшие времена. После повторной женитьбы Марека интриги по ближайшим дворам спели, будто ядовитые плоды. Поговаривали, будто старый герцог уже не настолько хорошо управляет своими землями, а его старший сын уже приносит больше проблем, чем пользы. Сам же Марек тогда сполна испил чашу страха: трусливого, голого, уродливого страха, что Арвид обо всём узнает, и тогда всё, ради чего Марек пошёл на убийство родного брата, рухнет. У него отнимут Лилианну, лишат права наследования, отнимут статус, растопчут гордость, бросят его в темницу или казнят. Он не мог этого допустить.

Марек узнал об одном из заговоров, что тогда плелись вокруг его отца – и, благодаря собственному красноречию, сумел возглавить его. Он смог убедить ближайших союзников, что будет править герцогством лучше, чем это теперь делал его отец; что после его свержения начнётся новая эпоха. Надо было сделать только одно: пробраться во дворец и взять в плен всю герцогскую семью. Марек выставил одно условие: никаких смертей быть не должно. Если в этом возникнет необходимость, то допустимо убить его отца, но все остальные члены семьи должны остаться в живых. Марека убедили, что никаких напрасных жертв не будет, и ему казалось: вот оно. Скоро Лилианна будет значиться не просто, как его жена – она будет женой герцога, отношение к ней станет соответствующим, и тогда действительно всё закончится. Никто не узнает, что Ян погиб от его рук, а он сможет править, заключать новые союзы, устрашать врагов и вести вверенные ему земли к славе и процветанию. Ведь именно этого и хотел бы Арвид: чтобы старший сын превзошёл его.

Марек тогда обеспечил почти полный доступ заговорщиков к собственному дому: он отдал карту, где были расписаны все помещения, выдал распорядок дня герцогской семьи, прислуги и охраны. Распорядился увезти Лилианну на время к старым друзьям, что не участвовали тогда в заговоре. В назначенный час нужно было открыть ворота и впустить восставших союзников.

В ту ночь, как только заговорщики вошли внутрь, Марек понял: он не сумел никого ни в чём убедить. Ему просто позволили так думать.

С порога герцогского дворца началась резня. Цель заговорщиков была однозначной: вырезать всю правящую семью, всех до единого, и Марека в том числе. Ими двигала не только жажда перемен, но прежде всего жуткая ненависть ко всему роду: Церины почти у всей аристократии на тот момент стояли костью в горле. К тому же, среди заговорщиков оказалась и семья его первой супруги, что сочла скорую повторную женитьбу Марека личным оскорблением. Сам Марек в ту ночь быстро бежал с поля боя, осознав, что не сумеет отразить удар. Кровь залила двор, кровь впитывали дорогие ковры в коридорах герцогского дворца. Единственное, о чём Марек тогда не пожалел – что он не отдал заговорщикам карту тайных ходов, расположенных во дворце. Он спрятался в одной из ниш, и слышал оглушительный грохот, топот ног, крики. Шёл вдоль коридоров, и сквозь стену слышал громогласные вопли отца, визг матери, их хрипы. Он слышал, как младшая сестра звала его на помощь, но так и не вышел к ней. Младшего брата Сигвида били о стену, долго, пока он не затих. И, разумеется, Марек слышал, как искали его самого. «Где этот сучий герцогский сынок», «Кто из слуг сопротивляется – тех убить, остальных взять в плен», «Найти Марека и убить» – каждое слово он слышал с пугающей чëткостью.

Марек действовал быстро, не успев толком ни о чëм подумать. Войдя в комнату родителей через тайный ход, он забрал их драгоценности и резную деревянную трубку отца. Вошëл в комнату сестры и, стараясь не смотреть на неë, забрал еë медальон, еë заколки, цепочки, золотые кольца. Всë это он рассчитывал потом продать, как только сбежит отсюда – если сбежит. Он забрал с собой саблю, которую когда-то подарил ему младший брат Ян – и снова ушëл тайным ходом, готовясь в любой момент отразить нападение, чтобы выжить. С каждой секундой его искали всë активнее и малейшее промедление пробуждало в заговорщиках практически звериную ярость.

К счастью, Марек сумел сбежать. Тогда он так думал – к счастью. Он оседлал коня и сбежал через ворота по другой стороне замка, оставляя позади всë: убитую семью, окровавленный дом, собственную разрушенную жизнь. Он был рад, что остался в живых – и одновременно, где-то в глубине души, жалел, что не умер.

Лилианна всë поняла, как только увидела его. Бледный, измотанный и грязный, Марек по привычке соврал ей, что на дворец напали, кто-то из слуг и охраны впустил заговорщиков в дом, он отразил нападение, но не сумел никого спасти, и сбежал, решив, что от него мëртвого будет намного меньше пользы, чем от живого. Он с жаром рассказывал любимой жене: нас предали, я выясню кто, я отомщу, я пролью кровь каждого, кто к этому причастен... Лилианна смотрела на него кроткими оленьими глазами и задала только один вопрос: зачем ты попросил меня уехать?

Тогда в нëм что-то умерло. Добравшись до Лилианны, он ещë испытывал жаркую, отравляющую смесь из страха, ужаса, вины и скорби, но после этого вопроса всë в нëм как будто перегорело. Тогда он решил: это всë из-за шока, я просто устал. Боги, как же я устал... Но когда он проснулся на следующее утро, то понял: всё, что так его терзало, исчезло. Никакого больше страха. Никакого ужаса. Вина, тлея, догорала с каждым днëм – а вскоре после этого исчезла и любовь.

Лилианна не поверила его объяснениям, но ни о чëм больше не спрашивала, когда он отправился вместе с ней в Данмор, в еë собственный дом. В тот период родители Лилианны уже умерли и действующим графом был её старший брат. До того, как уехать, им пришлось долго скрываться. Марек просыпался и каждое утро говорил себе: так даже лучше. Стало так легко, будто и не было никогда никаких тревог. Теперь мне яснее, куда двигаться и что делать. Безопасность Лилианны превыше всего, потом я отомщу тем, кто меня предал. Но как только Марек добрался до графского дома своей любимой жены Лилианны, то стало ясно: он просто самому себе врëт. Сказки старой прислуги, которые он слушал в детстве и удивлялся, стали реальностью – теперь он сам лишился души. Он смотрел в знакомое лицо жены, понимал, что должен любить её, помнил, что любит её, но на самом деле уже не любил.

Так прошло два месяца. Он понимал, что с ним случилось, но как будто не хотел (не хотел ли?) в это верить. Ему было на что отвлечься: он искал способ связаться с другими герцогами и графами, пытался плести свои интриги, выйти на след людей, близких к заговорщикам, искал способы мести, не подставляя под удар себя и семью Лилианны. Часть того золота и украшений, что Марек успел забрать с собой при побеге, он продал через своих знакомых. Но когда он смотрел на перстни отца, на перстни матери – удивительно широкие и ему подходящие, – когда взвешивал в руке медальон на тонкой цепочке, что принадлежал его сестре («Закрой глаза, Марек, и вспомни её окровавленное, истерзанное тело»), то уже тогда понимал: это он оставит себе. В тот момент он ещё не мог сформулировать, зачем ему это, но знал: так надо. В этот же период он завёл дневник и дотошно описал в нём всю свою жизнь и всю хронологию событий, пока ещё помнил. Выписал все имена родственников – пока помнил – и написал их портреты на нескольких страницах, достаточно точно.

Жизнь при чужом графском дворе текла спокойно до тех пор, пока к ним не заявились люди их сюзерена и не начали зачем-то расспрашивать о Мареке. Отвлечённо, не рассказывая подробностей, но это настораживало. Перед уходом они ясно дали понять действующему графу Данфорду: когда мы вернёмся, будет лучше, если ты ответишь иначе. В тот день брат Лилианны местонахождение зятя не выдал, но как только дверь за нежданными гостями закрылась, сразу же дал понять Мареку, что его пребывание здесь затянулось. Вдобавок к этому, Лилианна и сама начала понимать: её мужа больше нет, он словно умер после той памятной, страшной ночи, хотя тело осталось жить. В глазах, прежде горящих страстью и гневом, теперь сквозила холодная пустота. Марек никогда раньше не вёл записей и дневников, и зачем он начал это делать, она тоже поняла.

Вскоре Лилианна сказала ему:
– Если мой брат поймёт, кто ты, тебе конец. Если тебя найдут люди нашего сюзерена, то тебе конец. Уезжай, Марек. Уезжай как можно дальше, пока не поздно. Мы найдём способ аннулировать брак. Или всем скажем, что ты умер.

После всего пережитого это казалось невыносимым: уехать, оставить её, а ведь он так хотел прожить с ней целую вечность... Или же Марек думал, будто ему невыносимо. Хотелось так думать, но только ничего уже не осталось.

В конце концов стало ясно: так действительно будет лучше. В одну ночь он собрал вещи и уехал. Залёг на дно, всё продолжая собирать информацию. Но скрываться дальше не было смысла, и поддерживать чужую легенду тоже. Марек думал: если заговорщики всё ещё хотят его убить, то пусть приходят к нему сами.

И, разумеется, за ним охотились. Он замечал за собой слежку, когда переселялся с одного постоялого двора на другой; представлялся чужим именем, но его внешность была слишком характерной и приметной, а живой старший сын мёртвого герцога хоть и не был угрозой в политическом смысле для новых герцогов Корвига, но он стал живой мишенью для семьи Ивы, его первой жены. Выдав свою дочь, герцог Кантельбрунн рассчитывал на определённые выгоды для себя, а получил только её мёртвое тело с застывшим плодом внутри и чувство унижения, которое можно было бы смыть только кровью. Это была месть из принципа, а ради принципов герцог Кантельбрунн не жалел денег, чтобы отследить Марека вплоть до Гилфора. Тогда сам Марек ещё не знал, как менять свою внешность, а если бы и знал, всё равно не воспользовался бы такой возможностью. Ему нужен был открытый конфликт.

Через других людей ему удалось заранее выкупить себе место на корабле. Затем он, не скрываясь, поселился в таверне неподалёку от порта, рассчитывая, что за ним придут. Расчёт оправдался. Убийцей был мужчина, ловкий и быстрый, он практически бесшумно пробрался в комнату к беглому герцогскому сыну, но сам Марек ждал его. Началась схватка. Не без труда ему удалось выйти из неё победителем, и что делать дальше, Марек тоже прекрасно понимал. Он забрал себе одежду убийцы, сам же отдал ему собственную; изуродовал ему лицо, чтобы его невозможно было узнать и легче оказалось поверить, что старший сын марсийского герцога, Марек Церин, теперь действительно мёртв и убит с особой жестокостью. Бездушник же Марек Церин, скрыв собственное лицо под повязкой, пробрался на корабль, доплатив ещё сверху капитану, чтобы тот не задавал лишних вопросов – и отбыл далеко за море.

Там, на чужих землях, ему пришлось учиться жить заново – уже не как дворянин, а как бродяга. Он познакомился с группой бездушников, промышляющих воровством и мошенничеством, и от них научился менять свой облик. Нигде не задерживался подолгу, меняя теперь не только имена, но и лица, и от каждой своей новой личины чему-то учился. Вести счета, торговать, драться, убедительно лгать – и, конечно же, он пытался узнать о таких же, как он, бездушниках, как можно больше. Пытался изучать магию, но без практического применения теория казалась ему бесполезной.

В одно из своих странствий Марек столкнулся с торговцем, который буквально с первого взгляда понял, что он бездушник – и неожиданно к нему проникся. После того, как он долгое время пробыл среди себе же подобных, встретить кого-то живого и интересующегося им казалось странным. Марек рассказал ему свою историю: без шокирующих подробностей и имён, и расположил этим к себе торговца ещё сильнее. Он приютил его у себя, дал кров и пищу, и сказал: можешь быть моим помощником, если для тебя это не будет унизительным. Бездушному Мареку теперь ничего не казалось унизительным.

Именно у торговца Марек учился имитировать эмоции: радость, грусть, гнев. Он пока ещё помнил, как это ощущалось, когда он сам был живым, но с каждым годом память о чувствах тускнела всё больше. Он учился распознавать эмоции собеседника и подстраиваться под них. И в конечном итоге, Марек решил занять место торговца, взяв себе его лицо, чтобы не оставить о себе за морем ни малейшего следа и ни малейшей зацепки, на случай, если на материке ещё кто-то остался, кто не поверил в его смерть и продолжил бы его искать. Однажды утром Марек ударил торговца по голове и оттащил его, бессознательного, в подвал его же собственного дома, связал и запер. Он никогда его не пытал, никогда над ним не издевался, приносил еду три раза в день и даже объяснил, зачем всё это сделал. Торговец был шокирован, ведь он искренне считал бездушника-дворянина другом и прежний Марек, возможно, его бы даже пожалел. Нынешнему же жалеть было не о чем.

Так прошло несколько лет. Дела торговца процветали, но рисковая натура Марека победила и здесь: он ввязался в те дела, в которые ввязываться не стоило, и нажил себе врагов. Если он хотел выжить, то приходилось чем-то жертвовать. Марек подстроил смерть и на этот раз – только не свою, а чужую. Он поджёг дом торговца и прежде чем пламя успело дойти до нижних этажей, зашёл в подвал, чтобы попрощаться с тем, кто дал ему крышу над головой и возможность прожить не свою жизнь.
– Прости меня, – сказал Марек без всякого выражения, наблюдая за тем, как по щекам у торговца текли слёзы. – Я знаю, что ты хороший человек. Но я хорошим человеком уже никогда не буду.

Так, вдали от прежнего дома, прошло два столетия. За всё это время он много кем был: бродягой, вором, разбойником, солдатом на поле боя в чужой войне. Марек жил то под своей, то под чужой личиной, не задерживаясь нигде слишком долго. Поняв, что на островах и в Рионне он больше ничего не сможет узнать, он принял решение вернуться на материк. Он вернул себе прежний облик теперь полноценно и стал называться прежним именем – Марек – разве что отказавшись от фамилии. Теперь он зовёт себя «Марек из Серой Заводи», объясняя это тем, что родом он именно оттуда, из тех мест, и это правда – хоть и только отчасти. В герцогстве, откуда он родом, Марек никогда больше не был, а королевство Марсия за последние двести лет превратилось в княжество. Имя его семьи обросло пылью и маловразумительными легендами, в которых лжи, как водится, оказалось больше, чем правды, а все заговорщики давно мертвы. Если бы он и хотел, то мстить спустя двести лет уже было бы некому. Но он не хотел.

Марек из Серой Заводи стал известен относительно недавно: как наёмник и главарь вольного пограничного отряда, который он сумел собрать за последние сорок лет, после того, как вернулся. Часть знакомых людей он убедил отплыть вместе с ним из Рионны, часть собирал уже после того, как ступил на большую землю. Все они начинали, как самая обыкновенная банда разбойников: разъезжали по трактам, наведывались в деревни, сжигали дома и уносили с собой всё, что можно было унести, но за последний десяток лет многое изменилось. Марек сплотил вокруг себя таких же, как он, бездушников, безупречно владеющих мечом, вампиров, чародеев – и теперь предлагает свои услуги всем, кому нужно отбить нападение нежити или провести в осквернённые земли, на Пустоши Амадии, с любыми целями. И, разумеется, за определённую плату. Долгое время он сотрудничал с владыкой Кейлима, пока того не убили, и Мареку вместе с отрядом из тех земель пришлось бежать, чтобы не оказаться в пучине политических интриг, с которыми теперь Марек не желал иметь ничего общего. На тех, кто ничего не знает о его прошлом, он производит впечатление настоящего лидера: гордого, бесстрашного, спокойного, умного и расчётливого, при этом способного на жестокость и умеющего разговаривать как с владыками, так и с бандитами. Все, кто состоит в его отряде, признают за ним силу: Марека невозможно не слушать, когда он начинает говорить, и невозможно ему не подчиняться.

Время для него стало условной величиной, и Марек по-прежнему ищет только одного: как вернуть себе душу. За все эти два столетия он перепробовал многое: обращался к чародеям, которые не брезговали связями с такими, как он; к колдунам, деревенским ведьмам, искал ритуалы, артефакты. Ныне он периодически молится богам, думая, что это они его наказали за череду предательств. Но все эти поиски не приводят ни к чему конкретному. Тем не менее, Марек верит, что есть способ вернуть себе душу, просто он пока ещё этот способ не знает. Он стремится вернуть себе утраченное не только потому, что хочет заново что-то почувствовать и испытать – а потому что у него так и не было возможности оплакать тех, кого он предал.

Дополнительная информация

• Искусный фехтовальщик, один из лучших на материке: быстрый, ловкий, при этом не брезгует использовать любые преимущества в бою, в том числе нечестные. Единственное оружие, которым он пользуется – чуть изогнутая сабля «Лилия», которую Марек назвал в честь второй супруги.
• Никакой магией, из-за отсутствия души, не владеет.
• Много курит, при этом сам процесс курения для него не просто потребность, а целый ритуал; использует отцовскую трубку, которую успел стащить при побеге из дома.
• Принципиально не играет в карты.
• Разговаривает всегда тихим, глубоким и спокойным голосом.
• За всю жизнь успел обзавестись множеством шрамов по всему телу. Самые заметные из них – на левой половине лица, обеих предплечьях и на запястьях.
• Любит, как принято говорить в его банде, «дорогие цацки»: одна из самых заметных деталей в его облике – украшенные массивными перстнями руки. Никто в отряде (кроме ближайшего заместителя, которому он доверяет командование в своё отсутствие) при этом не знает, что это фамильные перстни его семьи.
• Размер отряда, которым Марек управляет – примерно 20 человек.
• Бисексуален: с женщинами галантен и обходителен, но с определённого момента обнаружил в себе тягу и к мужчинам. Или, по крайней мере, он думает, будто в нём есть эта тяга: отсутствие эмоций и чувств Марек пытается компенсировать физическими ощущениями. Любыми.
• Знает, как решать конфликты мирно, но если подворачивается возможность ввязаться в драку – практически никогда не упускает её. В поединке на мечах ему нет равных, но в рукопашном бою тоже способен заметно потрепать своего противника.
• Умеет читать и писать, ездить верхом, разбирается в искусстве, красноречив (хотя умеет и притвориться грубым, неотёсанным мужланом «из низов», если это необходимо), достаточно точно подмечает настроение собеседника, но почти ничего не рассказывает о себе; то, что он сын герцога, практически никому из ныне живущих неизвестно.
• В юности также учился писать портреты, и у него хорошо получалось.
• Азартен в бою, намеренно ввязывается в самые опасные авантюры, создаёт сам себе проблемы и наживает врагов с одной лишь целью: чтобы хоть что-то почувствовать. Потеря души стала для нынешнего Марека досадным обстоятельством, и он не считает нужным с этим мириться. Все эти годы, периодически скрываясь от правосудия и путешествуя по землям, он ищет способ вернуть себе душу, вернуть способность чувствовать, любить и скорбеть об утраченном, но пока, за неимением этого, ищет способ испытать самые острые физические ощущения, идя на смерть туда, куда другие не посмели бы.
• Намеренно же он поддерживает в себе воспоминания о прошлой жизни, любыми способами: курит из отцовской трубки, носит отцовские и материнские перстни, носит на груди медальон, принадлежавшей его сестре, дал имя сабле, которую подарил ему младший брат Ян. Все немногие вещи, которые Марек носит с собой, принадлежали его семье: так он поддерживает в себе не только память о том, что он дворянин, но и прежде всего о том, что сделал, и к чему это привело.
• Кроме личных вещей семьи, держит при себе ещё дневник, в котором дотошно описал всю свою прошлую жизнь и хронологию событий; туда же выписал имена всех своих родственников и обеих жён, на нескольких страницах красуются их портреты. Также благодаря дневнику знает свой точный возраст, помнит своё настоящее имя, на последней странице чётко отрисован родовой герб его семьи. С регулярной периодичностью зачитывает сам себе все имена и описанные события, когда остаётся наедине. Потеря памяти для него равнозначна потери себя, а потому он всеми силами старается её не допустить, хоть и отчасти признаёт: всё, что он теперь помнит, он помнит не сам, а с исписанных чужой рукой страниц.
• На поиски артефактов, отвечающих его интересам, чаще всего отправляется один, без отряда.
• Из всех вредных привычек отца унаследовал только любовь к крепкому алкоголю – но пьёт всегда только самое лучшее, какое только можно купить или отнять у других. Никогда не напивается в придорожных трактирах.

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

• В приоритете экшн, расследования, поиск знаний о бездушниках и скверне, вылазки в Амадию. С удовольствием сыграю что-то из прошлого: в частности, период странствий за морем, в Рионне, попытки вернуть себе душу различными способами. В общий сюжет тоже не против вписаться, но тут мне надо (по крайней мере, на первых порах), чтобы меня поводили по ключевым точкам. Хочу насыщенных событий, сложных моральных дилемм, неоднозначных ситуаций. Не планирую участвовать в политике.
• Табу нет, играть могу любой рейтинг, но мне важно понимать, для чего.
• Пишу в районе 2-3 тыс. символов, от третьего лица, без птицы-тройки, в прошедшем времени. Упор делаю на игру и обсуждение сюжетов, в пореаловом общении не заинтересован.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

Вывести из игры любым удобным способом.

Пример поста

– Ваш хозяин, очевидно, имеет своеобразные вкусы, раз ему понадобилась такая вещица.
– Многоуважаемый, не вам рассуждать о вкусах человека, которого вы едва ли в своей жизни увидите собственными глазами. Пусть же они вас не обманывают: я молод, но отлично понимаю, когда пытаются набить цену. Хотите ещё раз поторговаться? Время моего господина стоит дороже.

Человек, сощурив глаза, внимательно смотрел в молодое лицо перед собой. Возраст его собеседника трудно было определить однозначно: с одинаковым успехом ему могло как едва исполниться двадцать, так и несколько лет уж как миновать. Человек, конечно, был бы рад сбыть имеющийся у него артефакт, да слухи вокруг него всё не давали ему покоя.

– Проклятая то, говорят, вещица, – задумчиво вдруг проговаривает человек, отводя взгляд от лица юноши, назвавшегося Хельмутом.
– И что с того?
– Некоторое время назад бывала она в руках некоего таинственного чужестранца... говорят, что он, как и вы, был с Рейнса. И тот, после того, как эту вещицу в руках подержал, бесследно исчез.

На лице Хельмута на миг отразилась смесь беспокойства и озабоченности, словно о чём-то таком он узнал впервые.

Человек продолжал:
– Исчез, говорят, не один.

Хельмут вздохнул.

– Мастер, вам ли не знать, что простой люд только и горазд, что языками без устали чесать. – Он улыбнулся стоящему перед ним торговцу, что, надо признать, своей медлительностью уже начинал действовать на нервы. – Знаете, когда мне миновало десять зим, я нанялся на торговый корабль. Довелось как-то побывать на Маалене. И вскоре я понял, что там среди моряков существовала такая забава: кто сколько за день баек от торговцев соберёт. Не в обиду вам, мастер, но такова суть человеческая: мы тянемся к тому, что не способны постичь, и сильно приукрашиваем реальность. Даже магия подчинена законам. Для тех, кто ею владеет, эти законы понятны и просты.

Всё это время Хельмут думал: да чем они, трупоед их всех разорви, занимаются? Ведут серьёзные дела или светскую беседу? Чай он не при императорском дворе, чтобы так расшаркиваться. Однако и его господин зачастую говорил, с долей иронии: мы, торгаши, созданы для того, чтобы языками чесать, убедительно и сколь угодно долго, оттого первое, чему тебе нужно научиться – вести светские беседы под серьёзные дела. Только эта мысль и отвлекала Хельмута от ощущения, будто он здесь теряет время.

Отправив его в Лигу, ему оказали доверие – и Хельмут собирался это доверие оправдать.

Человек тоже многозначительно вздохнул и достал на свет тёмный чехол. Хельмут заметил на нём цепочку с кевлитом.

Звякнули, спрятанные в грубо тканный мешочек, монеты.

– Так-то оно так, господин Эссер. Да вы бы поосторожнее.

***

Вечером он думал: а что, если это правда? Странное это всё дело. Кого бы он об этой вещице ни спрашивал, никто не мог точно сказать, как действует этот артефакт. Особо суеверные качали головой и вполголоса рассказывали, что вещица, должно быть, колдуну какому древнему принадлежала, а теперь никто не может от неё избавиться, до печёнок уже всех достала. Иные с благоговением принимались делиться, будто артефакт способен изменить само время, а это значит – вещь небывалого могущества и абы у кого быть не должна. Последнее, учитывая его историю, казалось откровенно забавным.

Во всех этих рассказах очевидно было одно: что-то здесь не так.

Хельмут засел было за письма – надо бы отправить весть его благодетелю, написать домой к братьям, но чехол с новообретённой вещицей, как назло, всё притягивал взгляд. Всё хотелось понять, что там такое, вызвавшее у всех остальных такой живой интерес пополам со страхом.

Любопытство его, в конце концов, пересилило.

Потом Хельмут, конечно, долго об этом жалел.
Но в том и дело, что это уже было потом.

Хельмут не понял, где очутился – все черты размывались, будто за стеклом, залитым дождём; комната исчезла, звуки приглушились. Затем что-то начало проявляться. Что-то совершенно другое.

Вокруг никого не было. Хельмут видел улицы: Тар Феанн, порт, высокие золочёные башни, только вот странное дело – и солнца нет, и луны нет, и не определишь, сколько сейчас времени, и ни одного живого существа в округе не наблюдалось. Само время словно бы перестало существовать. Всё ощущалось каким-то медленным, неестественным.

Он подошёл к краю, пытаясь что-то высмотреть на дне воды. Море было спокойным, хотя Хельмут отлично помнил, что надвигалась непогода. Один корабль стоял на якоре, но вокруг него тоже никого не было. Хельмут наклонился, попытавшись дотянуться до воды – и как только ладонь соприкоснулась с едва движущейся гладью, понял, что ничего не чувствует.

Он ругнулся вполголоса, как в особом порыве чувств ругался его отец:
– Да чтоб тебе Агрес кочергу в заднице три раза провернул.

Решив, что здесь ему всё равно ловить нечего, двинулся дальше. И едва подумав, что в этих неожиданных прогулках нет никакого смысла – всё равно, кроме него, здесь никого не было – Хельмут заметил вдалеке высокую худощавую фигуру.

Какое-никакое, но представление об этикете подсказывало ему: окликать уважаемых господ с такого расстояния невежливо, а Хельмут, вроде как, «в люди выбился», как говорили с тех мест, откуда он родом. Да и нежданный встречный на простолюдина, судя по одежде, не походил.

Потому Хельмут прибавил шаг и как только нагнал незнакомца, выпалил:
– Прошу прощения!..

Тут он увидел его лицо и сразу же понял, что перед ним не человек. Незнакомец и правда был высок – уж точно выше него – и в его лице смутно угадывался облик тех легенд, какие он, бывало, слышал от моряков и торговцев.

Как-то неожиданно Хельмут растерялся. Во-первых, он не каждый день попадал неведомо куда. Во-вторых, он только что собственными глазами увидел сида.

Поневоле тут растеряешься.

Ему показалось, что он довольно быстро взял себя в руки, прочистил горло, выпрямился и повторил:
– Прошу прощения, господин. А вы случайно не знаете, что это за место?

Запоздало, но тут до него дошла одна простая истина, которую он тут же и поспешил озвучить – и во внезапном шёпоте можно было уловить подступающую панику:
– Только не говорите, что вы сюда попали так же, как я.