ЛЛАЙВЕЛИН УОРД / ШАЛАКУР | LLYWELYN WARD / SEALGAIR
охотник, следопыт
ии генерация

47 лет | полукровка (Айре Эланн - человек), двудушник (сапсан) | Вальден (Дунадд)

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа[html]<center><div><iframe width="600" height="50" src="https://vocaroo.com/embed/14kZGA7eCKN2?autoplay=0" frameborder="0" allow="autoplay"></iframe><br><a href="https://voca.ro/14kZGA7eCKN2" title="Диктофон Vocaroo" target="_blank"></a></div>[/html]На каждой стороне света хватает и своих положительных героев и своих ублюдков. Сэр Гилрой Уорд, счастливый в браке, отец двух сильных сыновей и здоровой дочери, вассал барона земель Дунадда, был, для многих, обычным человеком. Да, холодным, да, жестоким, да, не раз замечалось, что он относится к людям - даже к собственной семье - как к инструментам, но это было будто бы нормально. Мол, ничего не поделаешь, жизнь такая, да и власть развращает. Однако вся эта безнаказанность лишь потому, что никто не знал глубины и даже и не думал, что тот, кто молится богам света, будто бы проклят душой и воплощает собой чистую тьму. И показательнее всего это скрытое безумие сработало в отношении интрижки, что лорд завел на стороне в одном из визитов куда-то в другие земли.

Она была из народа Айре Эланн. Не богата, без статуса, случайная встречная небесной красоты, от которой теперь не осталось и имени. Как это случается с чистой, доброй наивностью, она повелась на “песни”, что ей пел человек, на деле возжелавший лишь экзотическую игрушку. Он даже привёз её к себе поближе, как тайное увлечение, “женщина выходного дня”, но увы, однажды случилось то, что полностью ломало идеально выстроенную систему психопата. Она забеременела, внося в идиллию непредвиденное последствие, которое не порицалось обществом, да, к внебрачным детям знати все привыкли, но не устраивало самого Гилроя - лишняя деталь. И видят боги, он убил бы мать с ребенком в утробе не глядя ещё тогда, но вынужденные дела и постоянные разъезды отца дали полукровке родиться.

Мать дала ему имя Ллайвелин, но фамилию Гилроя он так и не получил. Хотя сейчас уже и не ясно, что было бы лучше - кануть в лету вслед за Айре или, как случилось в итоге, оказаться игрушкой для собственного отца. Ирония в том, что полукровка родился двудушником и с самого младенчества будто бы не мог до конца решить, зверь он или человек. Красивый зверь, а если точнее - хищная птица, что и навело Гилроя на мысль найти выродку выгодное лорду применение.

Статус для знатного человека - это не только достижения и богатство. Во многом, среди равных, имеет значение любая мелочь, которой можно превзойти кого-то и похвастаться. Более того, именно в случае Гилроя такие вещи отвлекали общественность от его “странностей”, создавая имидж такого же обыкновенного рыцаря, как все другие. Так его и посетила мысль о “приобретении” лучшей охотничьей птицы во всем Вальдене. Лучшей, потому что думает, как человек.

Посвятив в идею несколько беспрекословно, абсолютно лояльных и отбитых на всю голову людей, Гилрой расширяет свой соколиный двор вглубь, обустроив для мальчика достаточно условий, чтобы расти и тренироваться ночами не только в облике сапсана, но и человеческом, однако с младенчества лишает его трех самых важных аспектов в формировании личности: образования академического (Ллайвелин не умеет ни читать, ни писать, не знает языков кроме тех, что слышал и запоминал словами и несвязанными знаниями о грамматике выражениями от вальдийцев в окружении лорда), имени (теперь мальчика звали просто Шалакур, что значило банально “охотник” и имелось ввиду, что так зовут сокола, а не человека), и самое главное - любви. А потому хорошей птицей очень скоро стало быть комфортнее, чем плохим человеком, который даже не знал, что его хозяин - его собственный отец, (Ллайвелин слишком много взял от матери и не мог уловить сходства). Но нехватка простых человеческих чувств и эмоций не могла не оставить отпечатка. Получая травмы на тренировках или охоте, подростком, не приученный ни к каким духовным таинствам и доктринам юноша, открыл для себя единственный доступный путь к чему-то живому и яркому - к боли, вырезав первые шрамы, как неосознаваемые руны поклонения, ещё в 15 лет. Когда всю жизнь испытываешь одни только ограничения, они становятся куда более естественным порядком вещей, нежели те эмоции, о которых говорят свободные люди. Боль честна. Она снимает маски, освобождает мысли, а если нужно, даже возвращает контроль и собранность. Боль рациональна и не знает ни титулов, ни рас. Язык боли понятен каждому живому существу.

Однако, вечно заточение продолжаться не могло. Шалакур рос, наблюдал мир с высоты птичьего полета, слушал людей вокруг и мечта о свободе постепенно превращалась из неосуществимой фантазии во вполне реализуемый план крепкого и опытного война. К тому же одной только охоты по указке отца уже не хватало. Ему нужно было больше настоящего, живого, дикого, без команд. И однажды хищник вырвался на волю, воспользовавшись тем, что за долгие годы подчинения, его сторожа за глаза Гилроя перестали относиться к охране ручного сокола лорда серьезно. Оставив за собой кровавый след, Шалакур в чем было - вооружённый только луком, стрелами и одноручным клинком - пересек городскую стену уже к рассвету. Мужчине было 32. И мир не встретил его с распростёртыми объятиями.

Ни грамотности, ни статуса, ни имени, ни настоящего понимания, кто он. И даже вернуться за местью некуда, потому что буквально через год лорд Уорд был убит в ходе какого-то локального конфликта между вассалами, а на его сыновей, унаследовавших землю, сапсан не держал зла. Почти четыре года полукровка провёл в лесах, правда как дикий хищник, пока однажды странный человек не обратил внимание на шрамы Шалакура и показал, что боль - это не просто ощущение. У него есть смысл и покровитель. И на последующие десять лет община леди шипов стала домом для мужчины. Он охотился для них и охранял, они учили его всему, что не дал хозяин. Но, как и следовало ожидать, и здесь он не прижился окончательно. Сапсан - перелётная, вольная птица, одиночный хищник, и в свои 46 Шалакур покидает общину, унося с собой знания и привязанность к идеям Лалит, но следуя куда-то, куда зовёт природа. Так он болтается уже год, зарабатывая всё той же охотой и сопровождением караванов.   

Дополнительная информация

Не владеет никакой магией. Все его дары - исключительно тренировки, кровь Айре и особенности от птичьей души. Его зрение в 8 раз острее человеческого - он способен зафиксировать цель на расстоянии в 800 метров, а в форме птицы этот отрезок увеличивается до 1,5–2 километров. Отсюда же феноменальная меткость и в особенности относительно движущихся целей. (Что интересно, из-за того, что Шалакур будто бы больше птица, чем человек, он плохо воспринимает статичные объекты вблизи и буквально может забыть о чём был разговор, но зато с точностью до мелочей будет помнить все жесты и микромимику собеседника). Он воспринимает мир его движением, а стиль его боя - это всегда максимальная дистанция и точечные удары. Он не тратит стрелы и/или силы зря, не вступая в бой без особой необходимости и не атакуя навскидку. По аналогии с птицей, если сапсан начал пикирование - он всегда достигнет цели, потому что выбор жертвы рассчитан до мелочей. Ближний бой не любит, но если приходится - бьёт с целью обездвижить, чтобы дать себе время уйти из ближнего поля в дальнее. Плох в массовой схватке и вообще в толпе, по этому всегда избегает её и в целом держится всегда "над головами". Даже в мирной обстановке из всех мест в зале выберет подоконник окна или стеллаж, чтобы иметь максимально возможный угол обзора всего помещения, а зайдя на рынок, пройдёт его по крышам.

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

Играю всё, где есть возможность пожевать стекло. Персонаж максимально гибок и даже на светском мероприятие будет смотреться глупо, но если потащат - пойдёт. У меня страдает только скорость отдачи постов. Есть аллергия на полотна и сам не пишу их. Птица-тройка - ван лав.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

Просто убейте его нахрен.

Пример поста

Вертеться в холодном поту без возможности уснуть - не самое приятное состояние. Особенно когда тебе уже под 60, в какой бы отличной физической форме ты не был. Картинки прошлого перемежаются с панорамами неба из кабины любимого "боевого сокола" и "видениями" настоящего, едва стоит закрыть глаза. А вот уже земля, кровь и песок, голубые береты и чёрные хиджабы - ВВС подразумевает не только полёты. Дети с автоматами Калашникова... этот чёртов "пророк" Линкольн Риндт, ясно видящийся распятым на кресте вниз головой, как апостол Пётр, потому что не достоин умирать, как настоящий "спаситель", коим, на деле не был и тот, ввергший своим появлением мир во тьму вместо света. Дочь с вечно тоскливыми глазами, словно служба для неё - это рабство, Пол - обозлённый и обиженный на отца. Елена что-то в сердцах кричит про предательство... И вот ты уже вскакиваешь с койки, держась за голову руками. Блять... На настенных часах, которые изрядно достали своим механическим тиканьем секундной стрелки, второй час ночи. А он опять встаёт, чтобы втиснуть себя наскоро в майку, тренировочные штаны и кроссовки - отличное время для тренировки. Хотя, если бы его кто-то видел сейчас - подобное трудно было бы ей назвать. Скорее старик мерился силами со смертью, будто ожидая, что в любой момент его должен хватить инсульт или инфаркт - что-нибудь подобное, что бьёт по не первой свежести организму от регулярной перенагрузки - а он всё никак не наступал. Сама костлявая нечисть в балахоне будто бы смеялась над мужчиной, стоя в стороне, затачивая косу и улыбаясь, мол, "не пришло ещё твоё время, даже не надейся". Но, благо, бывшего бригадного генерала в таком состоянии ещё никто не видел. Здесь, сейчас, наедине с самим собой - со своим отражением в зеркалах спортзала - он мог быть собой, мог быть просто человеком. Но только не на глазах у подчинённых. Для них он несгибаемый ублюдок, который требует того же уровня подготовки от каждого вигиланта, даже если ты только-только вступил на службу и до этого дня вообще не имел никакого представления о боевых формированиях и действиях, даже если ты совсем юн и мало заботишься о субординации, даже если ты - его родная плоть и кровь...

О том, как он будет чувствовать себя после, Рассел Илвет думал уже потом, удар за ударом выбивая песок из боксёрской груши или из воздуха, представляя, что избивает самого себя - свою тёмную тень, ту сторону, которую ненавидел больше всего, но так нуждался в ней. Однако прошедший разговор с дочерью до сих пор не выходил у него из головы. Перегнул палку. Сильно. Был слишком груб. И стоило ли действовать насильно, внушая свою волю через псионическое воздействие убеждением, когда он и так знал, что Бонни достаточно умна, чтобы принять в итоге правильное решение? Да, она вся в него - девочка с характером, умеет взбрыкнуть, упереться рогами. Но если бы это было всем, на что она была способна - ни за что не добилась бы таких успехов ни раньше, ни сейчас - в условиях войны. А он опять выставил её жертвой отца-тирана, да ещё и перед кем? Перед слащавым мальчишкой, чутким французиком-новичком, что был даже младше Бонни по возрасту. Муэ... от этой фамилии тошнота подкатывает к глотке. "Очаровательный принц-спаситель", жаждущий выкрасть сердце принцессы и защитить её от дракона. Если бы только этот юноша вообще знал, что его мечта сама пожирает потроха направо и налево. Да, "плоть от плоти моей". Рассел видел, как Бонни общается с Гриффином, как они смотрят друг на друга. Она Илвет с ног до головы - верность присяге для них очень далека от верности любовной. Когда ты всего себя отдаёшь службе, что с каждым днём всё больше превращает тебя из человека в машину для убийства, то хватаешься за чувства, как за воздух - за любые, даже самые глупые, но будоражащие романы длиной в одну яркую ночь. Они вспыхивают, как от броска гранаты и гаснут так же быстро, как оседает поднятая взрывной волной пыль на месте воронки. Но если с самим Расселом всё было понятно, а с Полом очень просто - в нужный момент взросления отец просто вручил старшему сыну пачку презервативов и пригрозил оторвать яйца собственноручно, если случатся неожиданности - Бонни даже в свои 29 лет всё ещё оставалась для него маленькой девочкой и уж кому, ни Фабьену и не Гриффину, а именно ему, отцу, яростно защищать свою дочь от ошибок.

А как будет реагировать на это она сама? Он никогда не скажет ей, насколько болезненно колок тот мороз, что прокатывается по спине, когда она смотрит на него позади волком - исподлобья - точь в точь повторяя его собственный взгляд, только глаза у неё всё-таки теплее - красивые, выразительные, глубокомысленные, каре-зелёные, доставшиеся от матери. Но тем не менее, этот прищур - что бы он не значил, а мысли Рассел читать не умел, о чём, порой, даже жалел - действует как обрушившейся на тебя холодный душ вместе с осколками льдинок. 

Последний удар по боксёрской груше оказывается настолько тяжёлым, что увесистый снаряд, и сверху и снизу подвешенный на цепи, опасно пошатнулся, будто вот-вот сорвётся с одного из креплений. Илвет останавливается, и выпрямляя спину, расправляя массивные плечи, делает глубокий вдох, прежде чем заговорить, поднимая холодно отливающий оружейной сталью взгляд небесно-голубых глаз к отражению Бонни в зеркалах. Можно было легко заметить, как под мокрой, налипшей на тело майкой мышечные волокна трапеции и широчайшей затвердевают металлом неврозоподобного напряжения. 1, 2, 3...

- Я лётчик, Бонни - меня тренировали видеть на 360°. Не стой за спиной. - Как не старайся, а его рычащий тембр всё равно отдаёт командным тоном. Это не смог смягчить даже родной эстонский, на котором Илвет-старший всегда разговаривал со своей семьёй, не столько чтобы не забывать свои корни, а для верности, что никто больше не поймёт о чём они говорят между собой.

Подбирая с ближестоящей жерди с гантелями своё полотенце, мужчина вешает его на шею и оборачивается к дочери лицом, правым концом вытирая пот с седых висков, а заодно и будто бы пытаясь стереть последние намёки на испытываемые ещё с минуту назад чувства.