ХАННЕЛОР ЯСНЫЙ | HANNELORE THE FAIR
Избранный Амайи, чудотворец, странствующий целитель
Maxence Danet-Fauvel~100 лет | перевёртыш (кречет) | Срединные земли
••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Образ персонажа
• Родился смертным. К Амайе пришёл ещё до того, как она была избрана, скорее по внутреннему зову, чем по догматике. С юности странствовал. Учился у лекарей, травников, повитух. Где-то помогал, где-то просто наблюдал. Со временем оказался в Эйдине, при дворе ан Эльтайнов. Без какого-либо титула или громкого имени, но постепенно стал своим. Его допустили к семье. А с Рианом ан Эльтайном (средним сыном) сошёлся особенно близко.
• В ночь падения Эйдина (523 г.) не успел. Это слово он помнит лучше любых клятв. Королевскую семью спасти не смог. Но застал воскрешение одного из них и помог бежать.
• В Срединных землях его прозвали Чудотворцем. За врачевание. За тех, кого “уже поздно” спасать. За прикосновения, после которых начинали дышать. При дворах знали его как заступника святых, но сам он не стремился к этому званию.
• К Аравелю и бездушникам относится сложно. Он видит порядок. Видит, зачем он нужен. Но искажение жизни не принимает. Спорить на эту тему с кем-либо перестал.
• В Кайрхилл наведывается часто. Иногда как друг. Иногда как посланник своей богини. А иногда сам не до конца понимая, в каком из этих качеств.
• Характер мягкий, но не бесхребетный. Спокойный. Терпеливый к чужой вере. Свою не навязывает, но и обесценить не позволит.Магия и чудеса
— Избранный Амайи (домен Жизни).
— Перевёртыш (кречет). Кречет считается редкой и хищной птицей. Воздух для него так же естественен, как земля. И всё же он твёрдо стоит на ногах, когда это нужно.
— Сильный целитель. Заживляет тяжёлые раны, очищает от скверны, замедляет инфекции, может поддержать угасающую жизнь прикосновением — если нить ещё не оборвалась.
— Старается не вступать в прямые боевые столкновения, так как боевой школы не имеет, и владеет только тем, чему научился у Риана. Но если потребуется, то действует без колебаний. Носит при себе ритуальный кинжал, который служит ему не только атрибутом, но и защитой.Дополнительная информация
• Не стремится к светской власти.
• Не закреплён при одном дворе, жизнь в пути ему как-то ближе.
• Его имя известно в Эйдине, Вальдене, Кейлиме.
• Формально вне политики — фактически, сам того не зная, влияет на неё.
• С богиней честен и откровенен. Может сомневаться в домыслах и речах с ней, но лицемерить не умеет.Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу
Хочется играть что-то связанное с культами Жизни и Смерти.
Если у вас имеется непреодолимое тяготение к вопросам веры, ответственности и границ, то мы точно сыграемся с вами.
Вот эти вот темы про выбор без выбора и всё в таком духе - ван лав.
Легко сыграюсь с вами, если вам нравится погружаться во внутренний мир персонажа и проживать с ним глубинные дилемы. Самостоятельно погружаться в это не хочу, но прожить помогу, отнесусь к чувствам персонажа с пониманием и осторожностьюЧто делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта
По согласованию с администрациейПример постаОбветшалый дом снаружи казался почти мёртвым — перекошенные ставни, потемневшие брёвна. Но внутри всё ещё держался за жизнь. За привычный уклад. Пахло дымом, вчерашним бульоном и чем-то ещё, что он научился распознавать безошибочно. Страхом. Он всегда пахнет похоже — сыростью, кислой золой, холодными щелями в стенах. Как будто сам дом тоже боится.
Женщина сидела прямо на полу, лбом в край кровати. Так сидят, когда уже устали плакать, но всё равно плачут.
Мужчина стоял у окна — спиной к комнате. Люди часто так делают. Думают, если отвернуться, станет легче. Не станет.
На постели лежала девочка.
Слишком тихо лежала.
В углу коптила лампа, пламя подрагивало, временами вытягивалось, будто вот-вот погаснет, но держалось.
Ханнелор снял перчатки медленно — не из показного спокойствия, просто иначе он не умел. Положил их на стол рядом с кружкой остывшего отвара. Судя по запаху, его заваривали не первый раз. И, кажется, без толку.
— Она уже… — женщина запнулась. Слово не вышло. Только воздух вырвался с резким всхлипом.
Он ничего не ответил.
Коснулся лба. Кожа горячая, но какая-то пустая под пальцами. Странное ощущение — будто жар есть, а жизни нет. Он провёл ниже, к шее. Задержался дольше, чем нужно.
Ничего. Ни толчка. Ни дрожи. Только тишина.
Почти ничего.
Он слишком хорошо знал это “почти”. Когда всё уже уходит, но ещё не ушло окончательно. Когда остаётся тонкая, упрямая грань, та самая нить.
Он прикрыл глаза, не для молитвы, нет, просто так проще убрать лишнее, всё, что отвлекает вокруг - запах, чужие шаги, чужие мысли. В комнате было слишком много всего этого вперемешку с отчаянием.
И он нашёл.
Под кожей всё-таки что-то теплилось. Не сердце, нет. Скорее… остаток упрямства. Если не искать специально, не почувствуешь. Он уже однажды искал такую нить. Тогда был снег. Кровь на белом. Много крови. И холод в руках такой настоящий, безвозвратный. Он тогда искал слишком долго, всё перебирал, цеплялся, убеждал себя, что ещё можно и не мог остановиться.. Но не было ничего. Совсем. Пустота не притворялась.
А потом — вдох.
Так что тот вдох не был его заслугой. И не его силой. И именно это удивило больше всего. Тело, которое он считал мёртвым, вдруг дышало.
Это чувство — когда ты уверен, что всё кончено, — а нет — он не забыл.
Больше он не хотел ошибаться в ту сторону.
— Она ещё здесь, — тихо сказал он. — Я чувствую.
Объяснять было бессмысленно, он и не пытался. Ладонь легла на грудь девочки. Вторая — ниже. Кожа обжигала. Внутри еще теплилась её усталость. Болезнь вцепилась крепко, как зверь свою добычу, которуй совсем не хочет отпускать.
Он не толкал силу. Не рвал. Просто дал ей течь. Осторожно, будто поддерживал падающего ребёнка, чтобы тот не ударился.
Ответ пришёл не сразу. Сначала было сопротивление. Потом слабое движение.
— Давай, — сказал он тихо. Даже без уверенности, просто чтобы не молчать.
Женщина всхлипнула громче. Мужчина шагнул ближе.
— Не подходите.
Под ладонью что-то дёрнулось так слабо, что он не сразу понял, показалось ему или нет. Но в следующую секунду девочка вдруг резко втянула воздух, слишком резко, неловко, будто захлебнулась им, спотыкаясь о собственные лёгкие. Сухой кашель, вырвавшийся без предупреждения, прорезал тишину дома. Она закашлялась ещё раз сипло и короче. Потом наступила пауза. Неловкая. И ещё вдох не такой скомканный как прежний. Уже меньше похожий на судорогу. Щёки начали теплеть не сразу, а сперва будто просто исчезала та серость. Ресницы дрогнули и женщина, до сих пор не издавшая ни звука, вскрикнула и рванулась к кровати так резко, что не рассчитала и задела локтем кружку, которая едва качнулась, но устояла.
— Осторожнее, — сказал уже почти устало и убрал руки, отстранившись от девочки.
Мужчина смотрел на него так, будто не знал, радоваться или опасаться.
— Вы… её вернули?
Ханнелор задержал взгляд на девочке чуть дольше, чем нужно.
— Нет. Я просто не дал ей уйти.
Он поднял перчатки.
Женщина прижимала ладони дочери к губам, что-то шептала, слова её путались, благодарности сыпались бессвязно, кому - уже было неважно.
Он вышел на крыльцо.
Воздух оказался холоднее, чем внутри. Чище. Ночь стояла ясная, звёзды рассыпались по небу, из было не спрятать редкими облаками.
Он посмотрел на свои руки.
Тогда он не справился. Слишком долго перебирал, слишком долго убеждал себя, что ещё можно. Держал тело и уже понимал — всё, поздно. Но всё равно не отпускал. Как будто если искать настойчивее, реальность передумает.
А потом тот вдох. Чужой. Невозможный.
С тех пор он старается не сомневаться, если чувствует, что можно тянуть обратно. Сомнения мешают. В таких вещах они хуже всего. Грань он различает почти сразу. Где ещё можно бороться не смотря на усталость, где приходится смириться и отпустить.
Сегодня не пришлось.
Он сел на ступеньку, перевёл дыхание, потер ладони, скорее по привычке.
— Больше не опаздывай
Поднялся.
Дорога ждала. И, если честно, она всегда ждёт.
Отредактировано Hannelore the Fair (2026-02-28 23:21:52)









