вверх
вниз
(1)(1).png "сундри")
СУНДРИ/ВОРОН | SUNDRI/RAVEN
клирик Дьюны
George Blagden33 | человек | Линдисфьялль
••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Образ персонажа
Внешность
► Ростом 175 сантиметров;
► Сложения сухого, жилистого;
► Глаза: голубые;
► Волосы: каштанового цвета, длиной ниже плеч. Довольно часто заплетает их, так как в дороге за заплетенными волосами нужно меньше ухода. Реже — завязывает кожаным ремешком в хвост.
Черты лица ясные, правильные.
Сундри не обладает яркой и выразительной мимикой лица, но его редкая улыбка — всегда тепла и застенчива.
На руках есть шрамы - последствия обучения алхимии, особенно на пальцах и кистях рук. Там что-то взорвалось, тут горячее схватил, здесь задел ядовитый сок растения. Частично эти шрамы перекрыты татуировками, которые делают всем клирикам Дьюны, которые закончили свое обучение.Жизнь
• Когда и где родился Сундри - никому это неведомо, ясно только что в Линдисфьялле. Неизвестно не потому что это тайна, а потому что его подкинули в Храм Дьюны совсем малышом, ему было не больше трех лет. Видимо, родители (или просто отчаявшаяся мать) посчитали, что болезненный и тихий ребенок не выживет в суровом хозяйстве и станет обузой, или иное какое измышление вынудило их так поступить.
• Имя ему тоже дали в Храме Дьюны, и стал мальчик одним из тех, кого называли - детьми Милосердной. Не потому что Она имела к их появлению хоть какое-то отношение, а потому что жили они в доме Ее сызмальства, постигали мудрость Ее. Кто Она им, если не мать?
• В возрасте десяти лет, как и все дети Милосердной, начал обучаться сначала травничеству, а потом - став старше алхимии и целительству. Сундри был в меру талантлив, а потому без проблем особенных проблем получил звание клирика в двадцать пять лет.
• В 579 году воля Милосердной сводит Сундри с Уббе Бьорндаленом. Тот был ранен в стычке с скьелльцами, когда Бьорндалены защищали храмовые земли. Лечение было непростым, но можно было сказать, что это стало началом своеобразной дружбы Уббе и Сундри, уж насколько могли подружится тихий задумчивый клирик Дьюны и наследник Бьорндаленов.
• Иногда Сундри случалось бывать в Уппаре, там и состоялось его короткое и мимоходное знакомство с Ингве, младшим братом Уббе. Кто ж знал, что потом судьба так повернется.
• Клирики Дьюны не привязаны к своим Храмам, они путешествуют, смотрят на мир, несут заботу и сострадание Милосердной. Сундри путешествовал по Линдисфьяллу. Когда с торговцами, когда мог прибится к наемникам, иногда один. В Уппар и Олланд в основном заходил только, чтобы пополнить припасы, которые невозможно было добыть на месте.
• Сундри, в отличии от многих других клириков, довольно своеобразно толкует волю Дьюны. Он несет Ее милосердие не только лечением тела, и иногда духа через разговор. Иногда людям надо, чтобы их кто-то послушал и Сундри дает им возможность переложить на него часть их груза, потому что это тоже Ее милосердие. Но иногда милосердие Дьюны - это оборвать чужие мучения. Так бывает, что спасти человека невозможно, и все что его ждет - это долгая и мучительная смерть в агонии. Сундри обрывает такие жизни: кинжалом, ядом, - потому что это тоже Ее милосердие, чтобы не говорили.
• Прозвище "Ворон" получил после того, как выходил вороненка. Тот вырос, стал наполовину ручным и получил имя - Синдри. Многих в Храме эта мрачная птица пугала. Вороны - это спутники смерти. Но Сундри было комфортно со своим пернатым другом. Тот улетал иногда по каким-то своим вороновым делам, но всегда возвращался.
• 585 год застает Сундри в Храме Дьюны за который идут давно бои, территории его переходят туда-сюда. После очередного сражения, входе которого скьеллцы были отброшены, Сундри ушел из Храма вместе с обозом раненных. Лечил всех кого мог. Кому не мог помочь - даровал спокойную смерть, не окрашенную в мучения и боль. Так вместе с раненными он и оказался в Уппаре, где и узнал, что Олаф Бьорндален и его старший сын - погибли, а власть перешла к младшему сыну, Ингве, которого, наверное, никогда и не готовили к этой ноше.
• Сундри сам пришел на поклон к молодому князю, просто обозначил то, что Храм Дьюны поддерживает его род, не важно, кто сейчас владеет над землями Храма. Так клирик и оказался в поле зрения молодого князя - снова.Характер
Сундри, как часто говорят на юге Линдисфьялля, как и совы — не то чем кажется. Когда люди видят его в первый раз, то им мерещатся душевный надлом и хрупкость, когда они видят одинокую фигуру в чёрном, подле которой ходит с важным видом ворон. На самом деле, это впечатление ужасно обманчиво. Сундри силён духом и телом, иначе бы просто не пережил то что выпало ему в жизни. Обучение в Храме не самое простое.
Однако, это верно, что Сундри — немного меланхоличный спокойный мужчина, который редко когда повышает голос.
Несмотря на кажущуюся мягкость — довольно циничен. Этого обычно не ждут от клирика, но что есть, то есть. Сундри слишком много успел повидать, пока ходил по Линдисфьяллю.
Обладает довольно живым умом, и поскольку не считает, что достиг каких-то высот в травничестве, алхимии и даже целительстве, то всегда рад что-то новое узнать, чему-то новому научиться.
Сундри немного замкнутый, чтобы раскрыться как человеку, ему нужно время. Но когда это время проходит, то можно с уверенностью сказать, что вы получили себе верного и достаточно преданного друга.
Страдает от синдрома беспокойных рук, поэтому часто вертит в пальцах монетку, особенно, когда над чем-то задумается.Дополнительная информация
► Не любит когда его трогают чужие и старается избегать лишних прикосновений к себе;
► Бывает очень брезглив для клирика в некоторых вопросах;
► Не употребляет алкоголь вообще. Очень быстро пьянеет, буквально с половины кружки. Пьяный Сундри — это мрачный Сундри, который способен на разные поступки, за некоторые потом бывает стыдно;
► Боится пауков и бабочек (но не мотыльков). Вида, конечно, не покажет, но внутри будет замирать от ужаса;
► Клириков в Храме учат сражаться, но это не их основной вид деятельности. Так, что для Сундри - это скорее самозащита (или защита того, кого он лечит), чем активное сражение в стене щитов. Основное оружие - лук, для самозащиты - кинжал;
► Верховой езде обучен, но для езды выбирает "тяжелых" тягловых коней, у них обычно спокойный норов.Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу
• Окопаюсь в Линдисфьялле, по мере возможностей и необходимости буду помогать молодому князю. Если князь захочет куда-то одолжить меня, вздохну, но пойду х) Позже придумаю какую-нибудь личную ветку для персонажа, но сначала надо заякориться х)
• Тактика, политика и стратегия - мимо меня, я - хлебушек. Пытки - тоже мимо меня (но могу попытаться вылечить последствия).Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта
• Если нужен будет клирик Дьюны - ради бога, пускай мальчик живет, я не жадный :3 Используйте его как нпс :3Пример постаГолос позвавший его по имени — уже больше был похож на тот, что привык слышать и слушать все эти годы он. Сердце дрогнуло: «Всему в природе нужно время» и всё же... Всяк дан не совсем правильно произносил тяжелое имя «Этельстан». Рагнар не был исключением, однако, даже здесь он отличался от всех. И если бы из всех людей мира, ему бы с завязанными глазами пришлось бы искать Рагнара по звуку голоса — не было никаких сомнений, что нашел бы. Так по имени звал его только он.
— Рагнар... — накрыть своей рукой — чужую. Чуть сжать пальцы — своими. Сильнее прижаться щекой. И плевать на запах крови исходящий от этих рук. Этельстана уже давно не мутило от него, как когда-то очень сильно давно. Ему явно что-то хотели сказать, но что — тут можно было только теряться в догадках. И не было у Этельстана сейчас никакого — правильного или верного ответа. Все его слова сейчас — лишь попытка успокоить старые страхи. — Всё что нужно делать дальше — жить. Сделанного не изменить никак, да, и, вряд ли бы, получилось… — это было сказано шепотом — тихим, ласковым — словно говорил с Сигурдом. Впрочем, что-то общее в отце и сыне сейчас действительно было: растерянность, потерянность, отстраненность, — всё-таки одна плоть и одна кровь.
«Что сказать дальше?» — мысль удерживала слова, которые готовы были сорваться с губ, словно боги (и бог) давали понять — не место ещё. Но совет просто жить дальше — звучал довольно жалко. Невольно почему-то вспомнилось: «Ты вернешься со мной или останешься со своим народом?» — и это воспоминание вызвало тихий вздох. Вот что, наверное, сквозило в тяжелом «Этельстан» и в сути вопроса, что был задан.
— А жизнь… явление хаотичное и непредсказуемое, — это прозвучало оторвано от вопроса, что бы ему задан, — чем-то похожее на реку. Однако, — чуть повернув голову, Этельстан коснулся губами внутренний стороны ладони — и плевать сколько на ней крови, грязи, да чего угодно, — я всегда буду рядом. Куда бы не вела нить плетения норн — я всегда буду искать возможность и способ вернуться к тебе. Я не буду говорить — сюда — но к тебе — всегда. Надо будет, — горький смешок всё-таки соскочил с губ англосакса. Он не был уверен, что его поймут, однако, достаточно было того, что он сам понимал что говорил, — за тобой и к тебе я босиком пойду через раскалённый Ад… — Этельстан немного помолчал, прежде чем продолжить, — А пока что — жить дальше. Столько дел, Рагнар, ты даже представить не можешь. Новые торговые соглашения, новые тяжбы, нужно будет решить вопросы с поставками провизии, принять новые фермы, да, и стоило бы начать подготовку к новым походам, а это будет не так просто как может показаться. Я буду помогать насколько хватит сил моих и моего разумения, но будь милосерден, — мягкий смех, как попытка отогнать смрад смерти и запах крови, — я не знаю всего об этом мире, но в кои-то веке меня это не слишком страшит. Легко и просто не будет, — и это Этельстан знал наверняка, — но разве жизнь не соткана так, что за горестями — всегда идёт радость, чтобы мы не забывали ради чего всё это?
И вот в этом моменте слова и закончились у него. Сказать-то, наверное, больше было и нечего. А раз говорить больше было нечего, то почему бы не выбрать вместо этого — действие?
Этельстан мягко качнулся вперёд, не отстраняясь от рагнаровой ладони, не желая терять её тепло, прижался своим лбом к чужому. Так и дыхание у них в должной мере стало общим — мир показался чуть приветливей, чем был до этого. «Возможно, — мелькнула мысль, — те тексты и не врали. У каждого есть своя половина. Возможно, мы обречены всегда искать то, что было когда-то отнято. И если это так и было, то свою я нашёл», — это не было новостью. Не было сокровенным открытием. Так было, наверное, с первого взгляда друг другу в глаза. Что-то когда-то не дало Рагнару убить обычного монаха, который хотел спасти писания. Что-то когда-то не дало Рагнару кому-то позволить убить монаха. Что-то когда-то не дало Этельстану сбежать, как только появилась возможность. Что-то когда-то толкнуло прыгнуть в воду за раненным Лодброком. Столько этого «чего-то»…
— Долгих лет жизни, моему конунгу, — тихим шепотом. — Я с тобой, min cyning, ealneg.
.gif)
.gif)
- Подпись автора
